Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— А какая⁈ — всё ещё косился он на дверь кухни. — Черная же, как сапог!

— Она из дальних стран, — объяснил я, наливая ему сбитня. — Из земель южных. Там люди от рождения кожей темны. И земля та Африкой называется.

— Аф-ри-ка… — повторил он по слогам, словно пробуя слово на вкус. — Это где «арапы» живут? Слыхал я байки… Но думал врут купцы.

— Не врут, — подтвердил я. — Я её из плена татарского спас. Она христианство приняла, крестил её игумен Варлаам. Так что можешь не переживать и спокойно кушать пироги, что она приготовила.

Алексей с опаской посмотрел на еду, потом на меня, потом снова перекрестился, но голод брал своё, да и запах стоял аппетитный, и он осторожно взял кусок.

— Ну, Дмитрий… — откусывая выдохнул он. — Ну, удивил. Никогда бы не подумал, что встречу таких людей во плоти. У батюшки в Москве всякого люда полно, и фряги, и татары, и немцы, но чтоб такое…

Еда и тепло быстро сделали своё дело. Напряжение спало. Алексей ел с аппетитом, нахваливая стряпню (к которой, к слову, приложила руку та самая «демоница»), и рассказывал последние московские сплетни.

Я заметил, что, несмотря на браваду и весёлость, глаза у него были уставшие, а движения замедленные. И вскоре он чуть ли не клевал носом.

— Вижу, глаза у тебя слипаются, гость дорогой, — поднимаясь сказал я. — Негоже себя мучить. Разговоры никуда не убегут, а сон лучшее лекарство. Пойдём, провожу тебя в покои.

— Да… пожалуй, — согласился Алексей, выбираясь из-за стола. — Что-то разморило меня знатно. Твой сбитень, Дмитрий, покрепче вина будет.

Я проводил его в гостевое крыло, где уже была приготовлена постель с перинами. Алексей рухнул на неё, даже не раздеваясь полностью, только сапоги дал снять холопке, и тут же захрапел.

Я вернулся в горницу. Алёна сидела за столом, задумчиво катая хлебный мякиш.

— Ну, как он тебе? — спросила я, когда сел рядом.

— По-моему, — сказала она, не дожидаясь моего ответа, — ты зря переживал. Вон с каким уважением зашёл к нам в дом.

Я налил себе остатки сбитня и сделал глоток.

— Дай Бог, чтобы всё было именно так, — сказал я задумчиво. — Посмотрим какой он, когда отдохнёт. Но… — сделал я паузу: — Начало неплохое, тут ты права.

— А вот про Нуву надо было предупредить, — хихикнула Алёна.

— Да я даже как-то не подумал, — в ответ улыбнулся я.

Время до вечера пролетело незаметно и вскоре мы уже сидели в предбаннике.

— А что, Дмитрий, пива не будет? — вдруг спросил Алексей, с удивлением глядя на запотевший жбан с холодным квасом. — Да в бане-то? Это ж святое дело! Кровь разогнать, дух укрепить!

Я на секунду замялся. Юрий Михайлович предупреждал меня о дурном нраве княжича под хмельком. Но, с другой стороны, передо мной сидел не просто заезжий гость, а сын моего покровителя. Более того, если вспомнить историю и отмену Лествичного права, фактически передо мной сидел будущий глава рода Шуйских. Отказывать такому человеку в кружке пива, значит проявить неуважение и, как минимум, испортить отношения.

Я быстро прикинул варианты.

— Будет, Алексей Васильевич, как не быть, — улыбнулся я, стараясь, чтобы голос звучал радушно. — Эй, — крикнул я в приоткрытую дверь, увидев там Гаврилу. — Тащи пиво, да то, что поплотнее! И мяса вели подать, да побольше, с жирком и горячего!

Расчёт был прост: жирная пища замедлит всасывание алкоголя, и я надеялся, что княжич не напьётся вдрызг.

Вскоре стол ломился от закусок, а пиво пенилось в деревянных кружках. Всё шло на удивление гладко. Опасения дьяка пока не оправдывались. Мы втроём: я, Алексей и отец, зашли в парную. И жар там стоял отменный.

Алексей, раскрасневшийся и довольный, поддавал парку, плеская пиво на камни.

— Эх, хорошо! — прижимая голову к плечам сказал он. — Слушай, Дмитрий, я вот всё думаю про пушки твои. Они и правда такие мощные? А то понимаешь, — слегка замялся он, — сам хочу фитиль поднести! Аж руки чешутся силу эту почувствовать.

— Уважу, — ответил я, охаживая себя потихоньку веником. — Завтра за овраг выйдем, там хоть со всех орудий разом стреляй.

Алексей повернулся ко мне, и взгляд его, несмотря на расслабленную обстановку, стал внимательным.

— А точно не разорвёт? — спросил он, и в голосе скользнуло что-то похожее на проверку. — А то сказки-то ходят разные. Не хотелось бы глупо помереть.

— Точно не разорвёт, — ответил я. — Я за свои слова и своё железо головой отвечаю. Те пушки, что на полигоне стоят, тройной заряд держат.

Шуйский-младший помолчал секунду, потом широко улыбнулся и хлопнул ладонью по полке.

— Верю! Ну, давай, поддай жару!

Потом началась настоящая работа. Сначала я пропарил Алексея, не жалея сил, проходясь веником от пят до шеи. Он же… ненасытная душа, просил всё ещё и ещё. Но наконец-то выскочил в мойку, обливаясь холодной водой. Потом за меня взялся Григорий, а в конце мы с Алексеем, уже как старые добрые товарищи, в четыре руки пропарили отца. Григорий, обычно сдержанный, тут только довольно рычал, подставляя спину под удары веников.

Предосторожность, которая поначалу сидела во мне, начала таять. Мы хорошо сидели. Алексей часто поднимал кружку, произносил тосты, благодарил за спасение Василия Фёдоровича, называл меня «братом по духу». И казалось, мы нашли общий язык.

Просидев в бане, как мне показалось, часа четыре, мы, распаренные и умиротворённые, стали собираться в дом.

— Ну, спасибо хозяевам, — одеваясь сказал Григорий. — Я к себе пойду, завтра по утру прослежу, чтобы орудия выкатили и, как всё будет готово, вам гонца пошлю. А сегодня вы уж дальше сами.

Я и Алексей, накинув шубы нараспашку, попрощались с Григорием, после чего вошли в горницу, где нас уже ждали женщины. Алёна поднялась нам навстречу, за ней стояла Нува с полотенцами, а чуть поодаль, скромно опустив глаза, переминалась с ноги на ногу Олена.

— С лёгким паром! — улыбнулась Алёна. — Как посидели?

— Славно, хозяюшка, славно! — гаркнул Алексей, и глаза его заблестели каким-то нездоровым блеском.

Женщины, подхватив узелки с чистым бельём, направились к выходу. Мы посторонились, пропуская их. И стоило двери за