Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

Я почувствовал себя лишним и, допив вино, встал.

— Пойду прикажу слугам расстелить кровать на втором этаже, — сказал я. — Олена, у нас останешься на ночь. — После этого посмотрел на стол. — Принесу вам ещё вина. А сам… пойду к караульным. Скажу, чтобы сбегали до родителей твоих, предупредили. Также наказ дам всем воинам, чтобы о произошедшем не распространялись.

Олена вскинула голову.

— Не надо отцу!

— Тихо, тихо, — я поднял руку, успокаивая её. — Я не буду говорить ему правду сейчас. Ночь всё-таки на дворе. Его предупредят просто, что ты у нас засиделась да ночевать останешься. Мол, подруги, девичьи посиделки, поздно уже одной идти. Чтобы он с ума не сходил и искать тебя не кинулся.

Алёна посмотрела на меня с благодарностью.

— А утром? — спросила она.

— А утром я сам к нему схожу, — ответил я. — И всё расскажу, как было. Так будет лучше.

Алёна помолчала секунду, потом кивнула.

— Да, наверное. Так будет лучше.

Взяв пустой кувшин, я пошёл в погреб, оставляя женщин одних. Потом сходил до Богдана, попросил его отправить людей до Артёма, ну и погодить с воинами, чтобы они не распространялись о произошедшем. А то не хватало, чтоб злые языки пустили слухи про Олену. А то, как работает сарафанное радио в Курмыше, я знал очень хорошо.

В общем, скоро я вернулся и поставил два кувшина с вином на стол.

— Вот, это вам, — сказал я. — Немного расслабиться поможет.А я пойду спать. День был… долгим.

Я уже направился к выходу из горницы, когда раздался голос Олены.

— Спасибо тебе, Дима.

Я остановился, но не обернулся сразу.

— Ты снова спас меня, — продолжила она. — И я даже не знаю, чем тебя благодарить.

Я медленно повернулся. Олена смотрела на меня своими огромными глазами, в которых сейчас плескалась такая гамма чувств… от благодарности до обожания, что, честно, мне стало не по себе.

Я молчал, просто глядя на нее. Что тут скажешь? «Не за что»? Глупо. «Обращайся»? Еще глупее.

Тишина затягивалась, становясь неловкой.

— Кхм-хм… — раздался выразительный звук со стороны Алёны.

Я перевел взгляд на жену. Алёна смотрела на меня с легким прищуром, в котором читалось: «Я всё вижу, муж мой, и ценю твой подвиг, но давай не будем затягивать эту сцену».

— Ты, кажется, спать шёл, — напомнила она мне. — Вот и иди.

Я кивнул.

— Спокойной ночи, — произнёс я и скрылся от женщин подальше.

Упав на кровать, я почти сразу выключился. И уже глубокой ночью дверь скрипнула. Алёна тихонько проскользнула в комнату и легла мне под бочок.

Я обнял ее, но не прошло и пяти минут, как она резко села на кровати.

— С тобой всё в порядке? — спросил я сонно, приподнимаясь на локте.

— Перед глазами всё кружится… — простонала она, хватаясь рукой за лоб. — Кажется, меня тошнит.

Сон как рукой сняло. Я вскочил с кровати и босиком понесся в хозяйственный уголок, где обычно стояла утварь для умывания.

Обратно я чуть ли не летел и успел как раз вовремя.

Стоило мне подставить тазик перед лицом Алёны, как ее вырвало.

Я держал таз одной рукой, а другой придерживал ее волосы. Когда первый приступ прошел, я быстро сбегал за водой, дал ей прополоскать рот и умыться.

— Ох, Господи… — простонала она, откидываясь на подушки.

Но это был не конец. Едва она закрыла глаза, как новый позыв заставил ее согнуться. И её снова вырвало. И потом, спустя еще пару минут, в третий раз, уже практически пустой желчью.

— Больше… я пить никогда не буду… — обессиленно прошептала она.

— Спи, родная, спи, — шептал я. — Завтра легче будет.

Пока Алёна сладко спала, отбросив одеяло, я тихо оделся и вышел на кухню.

Картина, представшая моим глазам, говорила о многом. На столе стояли три пустых кувшина. Со стола не было убрано, и лежали огрызки костей и заветревшегося мяса.

— «Хм, удивительно, что плохо ночью было только Алёне. Или у остальных здоровье покрепче будет?» — подумал я.

Приведя себя в порядок, я вышел во двор, где привычно размялся, помахал саблей, но без фанатизма, просто, чтобы кровь разогнать. Мысли все время возвращались к вчерашнему вечеру и к тому, что меня ждало сегодня. Разговор с Григорием, с дьяком, решение вопроса с Шуйским…

Закончив легкую тренировку, я вернулся в дом.

В горнице было тихо, только у печи, ссутулившись, стояла Нува. Вид у нее был страдальческий…

— Как самочувствие? — подходя к столу спросил я.

Она медленно повернула голову, глаза у неё были красные.

— Плохо, — честно ответила Нува. И мне стало ее жалко. Вчера они снимали стресс, а сегодня организм выставлял счет. Но старый, проверенный веками способ лечения похмелья, был мне известен.

Я спустился в погреб, нашел там початый бочонок пива, нацедил полный стакан холодного, пенного напитка и вернулся на кухню.

— На, — я со стуком поставил стакан перед ней. — Пей, полегчает.

Нува посмотрела на пиво с отвращением, ее передернуло.

— Не-е-ет, — простонала она, отворачиваясь. — Я больше пить не буду… Никогда.

— Ага, — усмехнулся я. — Знаем, проходили. Поверь, все так говорят. Пей давай. Считай, что это приказ. Потом еще спасибо скажешь.

Я насильно усадил ее за стол и пододвинул стакан ближе. Нува, с видом мученицы, взяла кружку дрожащими руками, зажмурилась и сделала первый глоток. Потом второй… третий пошел уже легче.

Пока она приходила в себя, я занялся делом. Организм после пьянки требовал не только влаги, но и правильной еды. Чего-то жирного, горячего и наваристого.

Я налил воды в чугунок, поставил его в печь. Пока вода закипала, быстро почистил пару морковок, репу, нашел кусок копченого окорока. Нарезал всё кубиками, кинул в кипяток. Жирный навар поплыл по кухне, и я увидел, как ноздри Нувы дрогнули.

А минут через десять Нува окончательно ожила.

— Спасибо, господин, — пробормотала она.

И тут в дверь постучали.

На пороге стояли Григорий и дьяк Юрий Михайлович.

— Проходите, — махнул я рукой.

Они вошли, стряхивая снег. Григорий выглядел хмурым. Дьяк же казался слегка встревоженным.

Но оба замерли, увидев картину маслом: я стою у печи, помешивая варево, а моя чернокожая служанка сидит