Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

Григорий только бровь приподнял, а дьяк рот открыл, но оба промолчали.

— Садитесь, — сказал я, указывая на лавки. — Разговор есть. Но сперва давайте поедим.

Минут через десять я отложил ложку, вытер губы и посмотрел на своих гостей.

— Я так понимаю, вам всё рассказал Богдан? Я прав? — спросил я, глядя на отца.

Григорий кивнул, отодвигая миску.

— Да, — ответил он. — Ночью ещё. Когда мы этого… укладывали.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда у меня будет к тебе просьба, отец. — Я сделал паузу. — Достань нашего «дорогого гостя» из погреба. И пусть убирается из моих земель к чёртовой матери. Чтобы духу его здесь не было.

Григорий нахмурился, ожидая продолжения.

Я же повернулся к Юрию Михайловичу.

— А ты, Юрий Михайлович, взял с собой чернила и перо?

— Взял, Дмитрий Григорьевич, — дьяк похлопал себя по сумке, висевшей на поясе.

— Тогда пиши, — жестко сказал я.

Юрий Михайлович достал принадлежности, разложил на краю стола клочок плотной бумаги, макнул перо в чернильницу и приготовился.

— Пиши Василию Фёдоровичу, — начал я диктовать, чеканя каждое слово. — Что сын его, Алексей, пренебрёг законами гостеприимства. Что он, будучи в хмельном угаре, чуть было не снасильничал деву, подругу моей жены и мою подругу детства, на моей же земле, в моем доме.

Дьяк быстро скрипел пером, стараясь успевать за моей речью.

— Напиши, что видеть его больше в Курмыше я не желаю. И передай, что в этот раз я сдержался, памятуя о дружбе и уважении к отцу его. Но если подобное повторится, или если он вздумает мстить, или еще какую пакость учинить… — я наклонился вперед, глядя дьяку в глаза. — То так легко он не отделается. Я не посмотрю ни на род, ни на звание.

В горнице повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом пера.

— Сын, — перебил меня Григорий.

Я повернулся к нему.

— Дим, ты умнее меня… — начал он, подбирая слова. — В грамоте разумеешь, в делах таких… Но ты уверен, что стоит вот так, с плеча рубить? Ссориться с Василием Фёдоровичем из-за бабьей истории? Он ведь воевода… Может, помягче как-то?

Я ненадолго задумался. В словах отца была житейская мудрость, которая позволяла выживать простым людям при боярах веками.

— Уверен, отец, — ответил я. — Вернее, знаю. Василий Фёдорович не глупый человек и уж тем более не самодур. А если же нет… если он решит сторону сына принять, то… то грош цена нашему союзу. Я не позволю об себя ноги вытирать. Никому! Если я сейчас проглочу, промолчу, они решат, что со Строгановыми можно как с холопами обращаться. Сегодня девку облапал, завтра затрещину даст, а послезавтра? Нет. Уважение нужно заслужить, но и требовать его нужно уметь.

— Добро, — поднимаясь сказал Григорий. — Как скажешь… пойду я тогда… провожать гостей.

Глава 16

Ближе к обеду на пороге моего подворья появился кузнец Артём.

Я ждал его. Ведь считал, что лучше, если отец узнает правду от меня, а не от шепчущихся у колодца баб.

И я вышел к нему на крыльцо.

— Здравствуй, Артём, — спокойно произнёс я.

— Здравия, Дмитрий Григорьевич, — отозвался он. — За дочерью я. Говорят, ночевала она у тебя в тереме… — и прищурившись спросил. — Не случилось ли чего?

Я кивнул на скамью у стены дома.

— Присядь, разговор есть. И прежде, чем я Олену позову, хочу, чтобы ты меня выслушал.

Артём напрягся, но послушно опустился на лавку. Я же сел рядом.

Скрывать что-либо или юлить смысла не было.

— Случилось, Артём, — начал я. — Гость мой, Алексей Шуйский, вчера спьяну ум потерял.

— Что он сделал? — спросил Артём.

— Подкараулил Олену у бани, когда Алёна вышла, — продолжил я ровным тоном. — Заперся с ней внутри. Хотел силой взять.

Артём дёрнулся, и уже хотел вскочить, но я положил руку ему на плечо, удерживая на месте.

— Сиди! И дослушай.

Он тяжело дышал, раздувая ноздри.

— Я успел, — сказал я. — Выломал дверь топором… он не успел ей навредить, Артём. Слышишь меня? Честь девичья не пострадала. Она чиста. И пальцем её больше никто не тронет.

Я рассказал всё, как было. И про то, как бил княжича, и про то, как хотел вздёрнуть его на воротах, и как Алёна с Богданом меня остановили. Рассказал, что выгнал Шуйского с позором и отписал его отцу обо всём.

Артём внимательно слушал меня. И когда я закончил, он сквозь зубы прорычал.

— А я говорил… говорил ей, дуре! Нечего ей делать в господском доме! Не ровня она вам, чтобы с госпожой в баню хаживать да чаи распивать! — Он повернул ко мне искажённое злостью лицо. — Вот и допрыгалась! Знал ведь, что не к добру это всё. Где сиятельные господа, там простой девке только слёзы да позор ждать!

— Артём, — осадил я его. — Не вини дочь. Она-то ни в чём не виновата. И Алёна её любит, как сестру. Всё обошлось, я же сказал.

— Обошлось… — передразнил он горько. — Сегодня обошлось. А завтра? Красивая она у меня, Дмитрий Григорьевич. Слишком красивая для нашего сословия. Как мёд для мух. Каждый проезжий богатей будет облизываться. — Он вздохнул, и плечи его опустились. — Замуж её надо… и поскорее. Пусть детей рожает, пусть в заботах бабьих погрязнет. А то так, не ровен час, до беды точно дойдёт. Красота её…беда наша.

Я посмотрел на него и кивнул. В его словах была правда жизни пятнадцатого века. Замужняя женщина под защитой мужа и рода, это совсем другой статус, чем девица на выданье, бегающая в господский терем.

— Дело хорошее, — согласился я, слегка улыбнувшись, чтобы разрядить обстановку. — И правильное. Отец ты или нет? Тебе решать. Но ты знай, Артём, я в стороне не останусь. Ты мне скажи, если что, я и на приданное скинусь. И даже не спорь! — Артём открыл было рот, чтобы возразить, но я поднял руку. — Всё-таки я тебе уже не раз говорил, что не чужие мы друг другу люди.

Кузнец помолчал, обдумывая мои слова, потом кивнул.

— Благодарствую, Дмитрий Григорьевич. Лишним не будет.

Мне