Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

По её взгляду я понял, что ей очень не нравится, что в такой момент именно я держу в объятиях полуголую девицу.

Но вслух она ничего не сказала… ситуация была не та.

Я осторожно отстранил от себя Олену, передавая её в руки Нуве, после чего перевёл взгляд на жену.

— Уведите её в дом.

— Хорошо, — кивнула Алёна, беря Олену под локоть. — Идём, милая, идём…

Женщины, поддерживая всхлипывающую девушку, поспешили к выходу. Они ещё не успели выйти, когда я развернулся к валяющемуся на полу телу.

Сплюнув, я схватил Алексея Шуйского за шкирку, и поволок к выходу. Его голова глухо стукнула о косяк, но мне было плевать.

Вытащив его на воздух, я бросил тело у крыльца и поднял глаза на караульных, которые с расширенными от ужаса глазами наблюдали за этой сценой.

— Верёвку мне, живо! — рявкнул я.

Караульные замерли, переглядываясь. Они узнали княжича. Они понимали «кто» это валяется в снегу со спущенными штанами.

— ВЕРЁВКУ! — заорал я так, что они вздрогнули.

— Будет исполнено, господин! — один из воинов, опомнившись, метнулся в сторону конюшни.

Я же стоял над Шуйским, чувствуя, как в висках стучит адреналин. Ярость не утихала, и мне хотелось крови…

Пока бегали за верёвкой, женщины успели скрыться за дверью терема. И стоило двери захлопнуться, как Алексей зашевелился. Видимо, холодный снег начал приводить его в чувство.

Он с трудом перевернулся на спину, приподнялся на локтях, мотая головой и сплёвывая кровавую слюну. Потом его мутный взгляд сфокусировался на мне.

— Ммм… — ощупывая распухшую челюсть промычал он. — Ты что творишь… смерд!

Слово хлестнуло, как пощёчина. Пьяный, избитый и валяющийся в собственной крови, Шуйский всё ещё считал себя хозяином жизни, а меня — грязью под ногами.

— Смерд… — пытаясь встать повторил он. — Ну всё, пёс, теперь тебе не жить! Я тебя…

Я не дал ему договорить.

Сделав шаг вперёд, я с размаху ударил его ногой в грудь.

— Кха-а-а… — из него вылетел звук выбитого воздуха, и он снова повалился в снег.

В этот момент ко мне подбежал запыхавшийся дружинник с мотком пеньковой верёвки, которую я вырвал у него из рук.

В тот же момент возникла ещё одна фигура. Это был Богдан. Именно его десяток сегодня стоял в карауле у старой крепости, и воины под его началом стали свидетелями произошедшего.

Десятник окинул двор быстрым взглядом, заметил выбитую дверь бани, валяющегося княжича и верёвку в моих руках.

— Дмитрий, что произошло? — настороженно спросил он.

— Этот… — я кивнул на Шуйского, который снова пытался встать на четвереньки, — снасильничать хотел Олену, дочь кузнеца. Подкараулил, когда жена моя выйдет, оттолкнул её от двери и вломился в баню. Успел в последний момент.

Богдан помрачнел. Он-то как раз-таки понимал, чем пахнет дело.

Я посмотрел на ворота. И перекладина там была, что надо.

Не говоря ни слова, я направился к ней, на ходу формируя скользящую петлю.

— Ко мне его! — крикнул я воинам, указывая на Шуйского.

Дружинники замялись. Страх перед знатностью боролся в них со страхом перед моим гневом. Все знали, чей это сын. И все понимали, что поднять руку на Шуйского, это подписать смертный приговор не только себе, но и, возможно, всему Курмышу.

Но в тот момент мне было плевать. Мозг словно отключился.

Я был настолько зол, что был готов вершить правосудие здесь и сейчас.

— Господин… — Богдан шагнул ко мне, пытаясь перехватить мой взгляд. — Этого делать нельзя! Опомнись! Это же сын Василия Фёдоровича!

— ЭТО ПРИКАЗ! — закричал я. — Ты и ты! — я ткнул пальцем в двух ближайших воинов, тех самых, что принесли верёвку. — Быстро ко мне его! Тащите!

Два воина переглянулись. Мой бешеный взгляд, перевесили страх перед далёкой Москвой. Подхватив стонущего Шуйского под мышки, они поволокли его ко мне.

Богдан сплюнул в сердцах, выругался сквозь зубы и, развернувшись, бегом кинулся к терему.

— Телегу! — скомандовал я.

Пока выкатывали телегу, я закинул конец верёвки через балку ворот и петля закачалась на ветру.

Воины подтащили Алексея. Он уже почти не сопротивлялся, только хрипел и тряс головой, ничего не понимая.

Я лично скрутил ему руки за спиной остатком верёвки, затянув узел так, что он взвыл. Потом рывком поставил его на ноги и толкнул к телеге.

— Лезь! — рявкнул я.

— Ты… ты не посмеешь… — прохрипел он, глядя на петлю. В его пьяных глазах наконец начал проступать страх.

Я не ответил. Я схватил его за ворот кафтана и силой вздернул на телегу. Затем запрыгнул сам. После чего накинул шершавую петлю ему на шею, затянул узел под ухом.

— Попрыгай теперь, сука, — прошептал я ему в лицо.

Я уже собирался спрыгнуть и лишить его опоры, как раздался крик:

— ДИМА!!!

Ко мне бежала Алёна. Она выскочила прямо в сорочке, в которой я её видел у бани, даже шубу не надела. И за её спиной я увидел бегущего Богдана.

— «Вот, значит, куда он бегал. Привёл единственного человека, который мог меня остановить», — догадался я.

Алёна подлетела ко мне и схватила мои ладони, которыми я уже взялся за борт телеги, и с силой прижала их к моему лицу, заставляя посмотреть ей в глаза.

— Дима, очнись! — строго сказала она, впиваясь взглядом в мои глаза. — Ты сам не ведаешь, что делаешь!

— Он должен сдохнуть, — прорычал я. — Он заслужил.

— Алексей гнида, — строго произнесла она. — Но по закону ты не можешь казнить его!

— Но он… — попытался возразить я.

— НЕЛЬ-ЗЯ! — по слогам, чётко, как ребёнку, отчеканила жена. — Он не холоп! Он княжич! И ты сам знаешь, кто его отец. Если ты закончишь начатое, погубишь нас всех!

Не знаю, сколько мы смотрели друг другу в глаза. Постепенно ярость начала отступать.

— Ты права, — сказал я, и повернулся к Шуйскому. — Снимите с него верёвку, — приказал я дружинникам, и те быстро запрыгнули на телегу, сняли петлю с шеи Шуйского. Когда его опустили на землю, я шагнул к нему, замахнулся и со всей дури врезал ему кулаком в ухо.

Голова княжича мотнулась, глаза закатились, и он