Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

переживать, Митька, — махнул он рукой. — Я ж на таких смотрах раз пять бывал, ещё под рукой Ратибора Годиновича. Знаю я, как там смотрят. Строй держат, кони сытые, железо блестит, вот и весь сказ. А наши орлы… да они сейчас любого столичного хлыща за пояс заткнут. Так что не переживай, не опозоримся.

Было видно, что Григория развезло, но не так чтобы сильно.

Он сделал глоток.

— Вот только, сын… Чтобы здесь, у нас, спать было спокойно, этого мало.

— Мало? — переспросил я, подливая ему пива.

— Мало, — твёрдо сказал Григорий. — Татары — они ведь как волки. На сильного не лезут, ищут, где слабый. И чтобы не бояться набегов, надо или границу от себя двигать, забирая их земли и выжигая гнёзда, или дружину иметь такую, чтоб земля дрожала, когда мы выходим. Не меньше тысячи сабель. Иначе никак. Только так, силой, можно их в страхе держать.

Тысяча сабель… Цифра колоссальная, но если вспомнить с чего я начинал…

— Я думал, — хмурясь продолжил Григорий, — что Шуйский больше людей пришлёт. Всё-таки дело великое затеваем. Охрана нужна серьёзная. А тут…

— Кстати, — перебил я его, отставляя кружку. — А сколько там всего дружинников сейчас, в старых казармах? Я так и не пересчитал по головам.

— Девять десятков, — буркнул Григорий.

Я покачал головой.

— «Негусто, — подумал я. — Честно, рассчитывал хотя бы на полторы сотни, а лучше и две».

— И как они тебе? — спросил я.

— Дак откуда я знаю? В деле их надо смотреть и…

— Вот не поверю, что ты не приглядывался к ним, отец, — нажал я. — Давай уже, говори, что думаешь.

— Ну раз так просишь, — улыбнулся он. — Приглядывался… конечно, приглядывался, — признал он, вертя в пальцах пустую кружку. — Снаряжены справно, тут грех жаловаться. Кольчуги у всех есть, вроде, в подобающем состоянии. Шлемы клепаные. Оружие тоже приличное, казённое.

— Но? — почувствовал я подвох.

— Но молодые они, Митька. Есть там, конечно, десятники матёрые, видно, что в боях бывали, шрамы, взгляд цепкий. Но в общей массе своей — молодняк. Усы только пробиваются. Сам должен понимать: ни Шуйский, ни уж тем более Великий князь лучших своих воинов в глушь к нам не пришлёт. Себе нужнее. Сюда скинули тех, кого в полках не жалко, да новобранцев подученных.

— Ясно, — только и ответил я.

Иллюзий я не питал, но подтверждение от отца всё равно кольнуло. Получалось, что дали нам мясо, которое нужно ещё обтесать, закалить и научить выживать.

Так мы просидели ещё пару часов, обсуждая, как лучше разбить новичков по полусотням, и стоит ли смешивать их с нашими «ветеранами» или держать отдельным отрядом.

Но когда тишину вечера нарушил шум на крыльце, и дверь распахнулась, впуская в горницу облако морозного пара и звонкий женский смех, мы свернули разговор о делах.

Алёна, смеясь, стряхивала снег с сапожек. Глафира что-то весело выговаривала Нуве, а та улыбалась во весь рот, сверкая белыми зубами. Даже Олена выглядела оживлённой.

— Ох, и хорошо же! — выдохнула Алёна, развязывая платок. — Лёгкий пар сегодня, Дмитрий Григорьевич, — со смешинкой сказала она, отвешивая поклон, — спасибо тебе!

— На здоровье, — улыбнулся я, глядя на разрумянившуюся жену.

Нува, не теряя времени, метнулась к печи. Ухватом ловко подцепила пузатый чугунок, и вскоре на столе дымилась густая похлёбка из мяса и овощей.

Ели шумно и с аппетитом. А когда дно горшка показалось, Григорий вытер усы, и поднялся из-за стола.

— Ну, спасибо хозяевам за хлеб-соль, за баню жаркую, — произнёс он. — Пора и честь знать.

Глафира тут же засуетилась, собираясь.

— Олену мы с собой прихватим, — бросил отец, надевая шапку. — Проводим до дому, негоже девке одной по темени шастать.

— Добро, — кивнул я. — Спокойной ночи, отец.

Дверь хлопнула, отсекая нас от морозной ночи, и мы с Алёной остались одни в тишине. Нува побежала в баню, сказав, что забыла забрать оттуда грязную посуду, и я воспользовался этой возможностью, притянув к себе Алёну.

— Жена любимая, как насчёт пообщаться поближе? — и по блеску в глазах я понял, что меня ждёт приятное времяпрепровождение.

Глава 12

Первую неделю после приезда дьяка я или кто-нибудь из моих ближников показывали ему окрестности Курмыша.

Юрий Михайлович должен был своими глазами увидеть во что именно вкладывает средства казна.

Разумеется, его больше всего интересовала моя «промышленная зона». Я показывал ему доменную печь, к которой он проявил неподдельный интерес, пытался вникнуть как она работает. Однако, посвящать его в секреты не входило в мои планы.

Потом показывал кузни. Демонстрировал огромные кучи заготовленного древесного угля. Но главным пунктом программы было, конечно же, водяное колесо.

Река уже покрылась льдом, оставляя лишь тёмную полынью на стремнине, но колесо продолжало вращаться. С намерзшими ледяными наростами на лопастях, со скрипом и тяжелым, натужным гулом, оно всё же крутило вал, передавая силу воды на мехи. Холопы с длинными баграми (похожи на рыболовные крюки) дежурили круглосуточно, скалывая лёд, чтобы махина не встала.

Дьяк смотрел на всё очень внимательно.

— Я понимаю, о чём ты, Дмитрий Григорьевич, — наконец произнёс он, когда мы отошли подальше от шума воды и рёва поддува, остановившись у края частокола. — И вижу, что дело поставлено с размахом. — Майко обвёл рукой частокол. — Но давай честно, место… — он покачал головой, и его козлиная бородка, покрытая инеем, дёрнулась. — Неудачное оно, Дмитрий. Крайне неудачное.

— Чем же? — спокойно спросил я, хотя по большому счёту я был с ним согласен. Вот только я-то понимал, что альтернатив нет. Вернее, не так. Выгодных альтернатив нет.

— Обороной, — ответил дьяк, глядя на тёмную стену леса за рекой. — Частокол этот против серьёзного набега, сам понимаешь… на один зуб. А здесь у тебя сердце всего дела: домна, мехи, запасы угля. Татары придут, подпалят, и всё, конец всему. И производству орудий, и деньгам, потраченным на них. — Он повернулся ко мне. — По-хорошему, Дмитрий Григорьевич, надо всё здесь сворачивать. Не место такому богатству на самом краю. Надо ставить мастерскую подальше от границы, в глубь земель русских. Там, где поспокойнее. Вот смотри, к примеру…

— Э, нет, —