Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

уже исполнилось по семнадцать лет или около того. Из тех, кого я взял в Казанское ханство этим летом, другим пока было мало лет, и честно говоря, пока не дотягивали до названных мной парней.

Они вышли, немного неуверенно косясь друг на друга, не понимая, в чём провинились.

— Поднять головы! — усмехнулся я. — Чего скрючились, как красны девицы на смотринах?

Парни выпрямились.

— Смотреть на них! — я обвёл рукой строй. — Эти семеро ходили со мной на Казань. Они лили с нами кровь вражью и не побежали, когда смерть дышала в затылок. Они доказали, что достойны носить оружие не для виду.

Я сделал паузу, проходясь перед строем.

— С сего дня, — мой голос звучал звонко, — эти семеро больше не новики. Они зачисляются в основную дружину на полное жалование. Распределить их по десяткам! Семён, Ратмир, Богдан, Воислав, принимайте пополнение.

Надо было видеть, как лица парней просветлели. Из мальчишек сирот… они становились мужчинами, воинами дружины рода Строгановых.

Я заметил взгляды остальных новиков, тех, кто остался в строю. В глазах читалась неприкрытая зависть.

Это было хорошо. Здоровая злость лучше, чем безразличие.

— А вы, — я резко повернулся к остальным, — не вешайте носы. И не смотрите на них волками. Их день настал, потому что они уже готовы. Ваш же день тоже настанет. Тренируйтесь, слушайте учителей и старших товарищей, и не жалейте себя. А когда придёт час… а он придёт, уж поверьте, я посмотрю, кто из вас чего стоит.

Строй ответил гулким одобрением, после чего я распустил людей.

* * *

А через пару дней, когда метель, вывшая над Курмышем, наконец улеглась, к воротам прискакал одинокий всадник.

— От Василия Фёдоровича… — прохрипел он, протягивая грамоту, едва я вышел на крыльцо. — Караван… в двух днях пути. Замело нас, барин. Встали.

— Ладно, — кивнул я, передавая парня на попечение слуг. — Отогреть его, накормить.

Сам же я поднялся к себе, сломал печать на свитке и углубился в чтение.

Шуйский писал коротко, но ёмко. Он подтверждал, что караван везёт всё обещанное: металл, мастеров, припасы. Но главное крылось в другом абзаце.

«Как я и говорил ранее, по весне, Дмитрий, как только дороги просохнут, и распутица сойдёт, Великий князь Иван Васильевич, намерен большой смотр войск учинить. И про тебя он на Думе не раз вспоминал. Говорил, что нужны Руси перемены, и взгляд его при этом был тяжелым, и смотрел он в мою сторону, намекая на новые силы, что мы помочь взрастить должны».

Я отложил письмо и задумался. Какие такие «перемены» догадаться было несложно, имея за плечами курс истории. Иван Васильевич собирал земли. Он строил единое государство, ломая хребты удельным князьям и вольностям. И ему нужна была сила. Новая, современная армия, способная противостоять и Орде, и Литве.

Шуйский понимал это и делал ставку на меня.

«Также посылаю с караваном человека доверенного, дьяка Юрия Михайловича Майко. Человек он в делах бумажных и счётных искусный. Поможет тебе хозяйство вести, да подскажет, где и как лучше поступить, чтобы лишнего, чего не следует, до великокняжеских ушей раньше времени не дошло, а мне ведомо было».

Я усмехнулся. Вот оно как. Подскажет, значит…

Тут всё было ясно. Шуйский присылал надсмотрщика. Своего человека, который будет моими руками, но глазами воеводы. С одной стороны, контроль, с другой, Василий Фёдорович прямым текстом пишет: этот человек прикроет, если я начну творить что-то совсем уж выходящее за рамки, но только если Шуйский будет в доле и в курсе.

— «Правильно я сказал, паук ты, Шуйский, как есть паук».

* * *

Караван показался не через два дня, как говорил гонец, а через три — снежные заносы в лесу дело такое, быстро не преодолеешь.

Я вышел встречать гостей лично, в шубе нараспашку, демонстрируя радушие хозяина.

Из крытых саней, что шли в голове обоза, выбрался мужчина. Я сразу понял, это он. Тот самый «помощник».

На вид ему было не больше тридцати. Одет был добротно, тепло, но без лишней роскоши. Лицо узкое, внимательный взгляд… но вот что мне сразу не понравилось, так это его бородка. Редкая, какая-то козлиная, она дёргалась при каждом его движении, придавая лицу выражение одновременно брезгливое и хитрое.

Если помните старый мультик про конька-горбунка, там был один персонаж, который всё припевал… «я верёвочку кручу, я удавочку плету». Так вот, дьяк вызывал подобные ассоциации. И мне очень хотелось верить, что они ошибочные.

— Давай знакомиться, — я первым шагнул навстречу и, стянув рукавицу, протянул руку. — Дмитрий Григорьевич Строганов. И я очень надеюсь на плодотворную работу.

Дьяк чуть замешкался, оглядывая мою ладонь. Затем он всё же снял свою, подбитую мехом, и пожал мою руку. Пожатие было вялым, но не слабым.

— Юрий Михайлович Майко, — представился он, отвесив лёгкий, выверенный по этикету поклон. Не слишком глубокий, чтобы не уронить достоинство посланника Москвы, но и не надменный. — Прислан воеводой Шуйским для вспоможения в делах ваших и надзора за казённым интересом. — После чего он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. — Я тоже надеюсь, что мы сможем сработаться, Дмитрий Григорьевич. На благо Руси и Великого князя Московского.

— Ну, вот и отлично, — улыбнулся я, хотя уголки глаз остались холодными.

Его слова звучали красиво. Прямо-таки «За Царя и Отечество». Хотя я точно знал, что такой формулировки в этом времени ещё не существует, да и царями московские князья называть себя начнут позже. Но посыл был понятен: он здесь человек государев (и Шуйского), а я — лишь инструмент на службе.

— «Что ж, посмотрим, кто кого», — подумал я.

— С дороги, поди, устали, — сменил я тон на деловой. — Людей и обоз сейчас разместим, место приготовлено. А тебя, Юрий Михайлович, я решил поселить с комфортом.

Я повернулся и указал рукой в сторону, где вдали виднелся мой старый дом. Не тот, который я построил уже сам. А свой первый дом.

— Вон та изба, — указал я.

Дом этот пустовал с тех пор, как Григорий вместе с Глафирой и детьми перебрались ко мне на подворье. И получилось так, что изба, приведённая в нормальное состояние, стояла крепкая, тёплая, но пустая. По мне, так она была идеальным местом для гостя.

Дьяк проследил за моим жестом, оценивающе прищурился.

— Благодарствую за заботу. Дом выглядит