Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— Но! Если встретится семья крепкая, справная, где мужиков в силе от пяти голов и более, таких пропускайте без разговоров. Сила нам нужна. Лес валить, стены ставить, в поле работать.Особый спрос на мастеров. Если назовется кто охотником добрым, рыбаком, что снасть понимает, кожевником, гончаром, али плотником, ведите ко мне. А уж если кузнец попадется — так того под белы рученьки и с почетом. Такими людьми мы не можем разбрасываться.

Я снова оглядел своих дружинников.

— Расспрашивайте всех: кто таков, чем у прежнего господина занимался, почему ушел. Если сомнение берет, нужен ли нам такой человек, ведите ко мне, я сам решу. Но! — я повысил голос, перекрывая гул ветра. — И сами не бойтесь сказать «нет». Жалость тут плохой советчик. Зима жалости не знает, и голод тоже. Ясно сказал?

— Да, господин! — нестройно, но гулко рявкнула дружина.

— Тогда разойдись! — скомандовал я.

Покончив с административными делами, я направился туда, куда тянуло больше всего — в литейную. К тому же вчера Доброслав мне сообщил хорошие вести.

Он встретил меня у горна.

— Ну что ж, показывай да рассказывай, как дошёл до жизни такой? — спросил я.

— А? — не понял кузнец.

Я усмехнулся, прекрасно понимая, что Доброславу неоткуда знать фразы, ставшей крылатой, из стихотворения Некрасова.

— Показывай уже, что там сделал, — проворчал я.

Вместо ответа он молча стянул плотную ткань с верстака и там, тускло поблескивая в свете лучин, лежали два бронзовых стержня. Не один, над которым мы бились в прошлый раз, а два! Готовые снова и снова принимать на себя огненный удар раскаленного чугуна.

Но про них я уже знал и смотрел, собственно, не на них.

Мой взгляд был направлен за верстак, где на деревянных салазках лежало уже остывшее, выбитое из формы новое орудие.

— Знатно, — похлопал я Доброслава по плечу. — Вот видишь, сам справился!

— Сам, Дмитрий Григорьевич, — с гордостью в голосе произнёс Доброслав.

— Ну, раз так, чего тянуть? Телегу сюда. — И усмехнувшись добавил. — Будем зверя будить.

Всего через час мы были у того же оврага, что и в прошлый раз.

Компанию я подобрал неслучайную, а именно: Ратмира, Глава, Воислава и самого Доброслава.

Пока они сгружали пушку с телеги и возились с установкой на временный лафет, я невольно наблюдал за своими людьми.

Все они когда-то были куплены мной скопом на рынке Нижнего Новгорода. Но прошло время, и трое из четверых не раз лили со мной вражескую кровь и прикрывали мне спину в набегах. На мой взгляд, свободу свою они выгрызли зубами, получив за это вольную грамоту.

А Доброслав?

Я посмотрел на кузнеца. Он не махал мечом, не резал глотки татарам. И, как я уже как-то говорил, не было между нами боевого сродства. НО… и как к холопу я уже не мог к нему относиться.

За последнее время он сделал для Курмыша не меньше, чем любой из дружинников. Он подхватил литейное дело, вник в суть и конечно же я знал о чём он мечтал.

Такого человека, каким стал он, неправильно держать на «цепи». И лучше я испробую общение через пряник и таким образом заполучу его верность, чем буду это делать из-под палки.

Поэтому я решил, что если пушка выдержит, то сегодня же дам ему и его семье вольную. Как и жалование положу такое, что он от меня не сбежит.

— Заряжай! — коротко бросил я, отгоняя мысли.

Мы действовали слаженно, стараясь лишний раз не суетиться. Первая мерка пороха ушла в жерло. Пыж. Ядро, на сей раз просто круглый камень, обмотанный тряпицей для плотности.

После чего поднёс огонь к фитилю, вываренному в березовой золе, и он зашипел.

Мы привычно отбежали за земляной вал.

— БА-БАХ!

Я высунулся первым. Пушка стояла на месте, чуть откатившись назад. Но, главное, целая.

— Двойной! — скомандовал я, уже зная результат заранее, но порядок есть порядок.Снова зарядка, снова томительное ожидание, пока тлеет фитиль. И в этот раз грохот был сильнее. Но и этот экзамен чугунный монстр сдал.

Настал черед главного испытания.

— Тройной сыпь, Доброслав, — сказал я, подходя к орудию. — Не жалей.

Кузнец на секунду замешкался, глядя на меня с опаской, но быстро кивнул и опрокинул в ствол полную мерку.

И снова раздался грохот. И когда дым рассеялся мы увидели пушку. Она лежала на боку, опрокинутая чудовищной отдачей.

Я подошел к ней, вытащил из-за пояса свой молоток. Это был последний, самый важный тест. Глаз может обмануть, трещину можно не увидеть под слоем нагара, но звук… звук никогда не лжет.

Я опустился на колено перед горячим металлом.

— Ну, пой, родная, — прошептал я.

Удар.

— Дзииинь… — чисто прозвенел металл. Потом я ударил ближе к казенной части. И звук был более густым, но главное без дребезжания.

На моём лице расползлась улыбка. К слову, Доброслав запорол больше десяти орудий, которые мне даже не показывал, но я знал про их существование.

Он перевёл столько металла… который, по сути, мне ничего не стоил. Вот если бы это была бронза, тут другое дело.

Я повернулся к Доброславу.

— Слышал? — спросил я.

— Слышал, Дмитрий Григорьевич… звенит.

Я переглянулся с Ратмиром, Главом и Воиславом, потянулся к себе за спину, доставая холщовый мешочек, в котором лежал заранее подготовленный пергамент с сургучной печатью.

— Ну что, Доброслав, поздравляю тебя, ты это заслужил.

Не знаю, догадывался ли кузнец о том, что именно я собираюсь сделать, но он понял всё мгновенно. Едва увидев знакомый герб на свернутом свитке, Доброслав побледнел, а затем, словно ноги его подкосились, рухнул прямо в утоптанный снег.

— Дмитрий Григорьевич… — голос его дрожал. Он перекрестился широким, размашистым крестом, глядя на меня снизу-вверх. — Спасибо! Спасибо тебе, господин! Век помнить будем… и я, и детки мои. Все молиться за тебя станем, пока живы!

В его глазах стояли слёзы.

— Полно тебе, — усмехнулся я, и вместе с Ратмиром мы подхватили Доброслава под руки и рывком поставили на ноги. — Негоже мастеру такого уровня в снегу валяться. Чай, не холоп уже.

Доброслав стоял, прижима свиток к груди, и всё не мог поверить своему счастью.

— Вечером зайдешь ко мне в терем, — перешёл я к делу, отряхивая рукавицы. — И мы с