Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— А куда её? — спросила Инес, кивнув на роженицу. — К тебе в терем?

Я покачал головой.

— По-хорошему, за ней понаблюдать надо, — сказал я. — Кровотечение может открыться. Но лучше не трогать пока. Пусть здесь пока полежит. — Я сделал паузу. — Я сам с её матерью поговорю позже. — Накинув на плечи кафтан, я продолжил. — Мы лучше сегодня вечером зайдём проверим, и завтра утром обязательно.

Глава 8

Я вышел на крыльцо, вдыхая холодный воздух, который после душной бани казался особенно вкусным. И внутри было чувство удовлетворения, которое бывает только после того, как хорошо выполнил свою работу.

— «Да, уж… роды ты ещё не принимал…» — про себя подумал я.

Затем я прошел мимо избы, где жил муж Беляны, которого мои парни успокоили древком копья. И как раз, когда я выходил со двора, дверь скрипнула, и оттуда вышел отец Варлаам.

Увидев меня, он замедлил шаг. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моих закатанных рукавах, на которых, несмотря на омовение, наверняка остались кровавые подтёки, потом он посмотрел мне за спину, где стояли Инес и Матвей.

Варлаам подошел ближе. И в его глазах я увидел холод, который мне сразу не понравился.

— Я думал, — начал он без предисловий, — что ты передашь знания Инес, Дмитрий. На словах. В конце концов нарисуешь картинки, но я не думал, что ты сам к роженицам прикасаться будешь. Тем более… так.

Мои брови взметнулись на самый верх. Мне кажется, я даже перестал дышать, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.

— Варлаам, скажи, а это как? — спросил я, делая шаг к нему. — Учить, но не показывать, как принимать роды? На пальцах объяснять, как ребенка в утробе перевернуть? Или на куклах тряпичных?

Игумен нахмурился.

— Я не это имел в виду, когда давал согласие… — начал он уклончиво.

— А что ты имел в виду? — перебил я его, резко переходя на повышенный тон. В тот момент усталость как рукой сняло. — Ты сказал: «Учи». Я и учу. И поверь мне, отче, если бы не моё и Инес вмешательство, прямо сейчас, сию минуту, ты бы уже отпевал рабу Божью Беляну. И младенца её некрещеного. Две души на небеса, и две могилы в мерзлой земле. Этого ты хотел? Такой «чистоты»?

Варлаам поджал губы. Ему явно не нравился мой тон, да и аргументы крыть было нечем. Однако уступать он не собирался.

— Не нужно передергивать, сын мой, — произнес он. — Дело это бабье, срамное… Негоже дворянину…

Я почувствовал, как он сдает назад. Пытается найти лазейку, чтобы и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.

Я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза.

— Если тебе что-то не нравится, отче, я больше не буду учить Инес, — сказал я спокойно. — Но запомни одно: слухи о том, как мы спасли Беляну, разойдутся по Курмышу быстро. Бабы языками чесать умеют. И когда меня позовут снова кому-то помогать, а позовут, уж будь уверен… я скажу «нет». — Варлаам дернулся, собираясь возразить, но я не дал ему вставить слова. — Я скажу всем, что именно ты и церковь против этого. Что это ты запретил спасать матерей и детей, предпочитая «чистоту» жизни прихожан. Пусть знают, кого благодарить за свежие холмики на погосте.

Я прищурился, видя, как побледнело лицо священника. Удар был ниже пояса, но вроде бы действенный.

— Либо, — продолжил я, — ты сделаешь иначе. Скажешь всем на воскресной службе, что ты благословляешь меня открыть родильный дом. Особое место, чистое и теплое, где за женщинами на всем сроке беременности будут следить. Где им будут помогать в родах, спасая жизни Божьим промыслом и моими руками. Думай, отче, и как надумаешь, приходи с ответом.

Варлаам прищурился.

— А не много ты на себя взял, а, Дмитрий? — прошипел он. — Считаешь, что можешь диктовать условия церкви? Богу?

Мы стояли почти вплотную, и я видел каждую прожилку в его глазах.

— Не Богу, — ответил я. — А всего лишь человеку. — После я выдержал паузу, давая ему осознать сказанное мною. — И ещё вот о чем подумай, Варлаам. Вспомни, кем ты был. Простым дьяконом… а сейчас? Игумен каменного храма. Я построил тебе церковь, отлил колокол, чей звон слышен на версты. Я помогаю тебе во всем, хотя, напомню, был освобожден Великим князем от уплаты всякой дани и десятины на десять лет. Я даю тебе серебро, защиту и паству. И тебе стоит крепко задуматься, стоит ли тебе со мной ругаться из-за выдуманных людьми предрассудков.

Было видно, что Варлаам не ожидал такого отпора. И желваки на его скулах заходили ходуном. Он понял, что проиграл этот раунд.

— Я услышал тебя, — произнес он.

После чего резко развернулся, взметнув полами рясы, и пошел прочь по размокшей дороге, даже не осенив нас крестным знамением на прощание. А куда он пошел, молиться, думать или жаловаться небесам, в тот момент мне было без разницы.

Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение.

И в этот момент ко мне обратилась Инес. Она стояла чуть поодаль, рядом с Матвеем, который всё это время старался слиться с забором.

— Дмитрий… — осторожно начала она. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Варлаам неплохой человек, и он очень хорошо о тебе отзывается всегда. Зачем так жестко?

Я повернулся к ней. Инес же смотрела на меня с тревогой.

— Тогда что сейчас было? — спросил я, кивнув в сторону удаляющейся фигуры в черном. — Или ты не поняла, что он пошел на попятную касательно твоего обучения?

— Он не это сказал, — попыталась возразить Инес. — Он говорил о прикосновениях… О приличиях.

— Это одно и то же, — отрезал я. — Сначала приличия, потом запрет, потом ты снова останешься ни с чем. Он испугался ответственности. И мне нужно было его встряхнуть.

Говорить об этом больше не хотелось. Я слишком устал, чтобы объяснять тонкости местной политики и психологии власти.

— Всё, — сказал я, махнув рукой. — На сегодня обучение закончено. Матвей, Инес, можете возвращаться домой. Отдыхайте.

Я развернулся в сторону своего терема и пошел, не оглядываясь. День был долгим, и мне нужно было побыть одному.

Еще не