Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— Ты как, смерд, с господином говоришь⁈ — рявкнул воин, нависая над ним. — Язык вырву! — он замахнулся древком ещё раз, готовый добавить для ясности по хребту, но я поднял руку, останавливая его.

Мужик, однако, оказался на редкость дурным. Вместо того, чтобы поблагодарить судьбу за целые колени и замолкнуть, он, налившись дурной кровью, вскочил с земли. Он взревел, как раненый зверь, и, опустив голову словно баран, понёсся прямо на обидчика.

Глупость несусветная. Идти с голыми руками на дружинника в доспехе, у которого и реакция, и сила втрое выше.

Воин даже с места не сдвинулся. Он лишь чуть повёл корпусом, пропуская мимо себя этот неуклюжий таран, и коротко, без замаха, двинул мужика кулаком в латной рукавице по затылку.

Раздался глухой звук удара, и мужик ткнулся носом в грязь, затих, раскинув руки.

Проверив пульс у мужа Беляны, я понял, что он просто без сознания. И тогда я повернулся к дружиннику, который уже брезгливо вытирал перчатку о кафтан поверженного.

— Тащи его в избу, — бросил я. — Свяжите, если очухается и буянить начнёт. И родне прикажи: нос из дома пусть не высовывает, пока не позову. А когда отец Варлаам придёт, пусть сразу к ним идёт. Пусть мозги им вправит и на путь истинный наставит. Скажешь, такова моя просьба.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и нырнул обратно в парную духоту бани.

— Инес, сюда! — скомандовал я, быстро ополаскивая руки в бадейке со спиртом. — Смотри внимательно и запоминай ощущения.

Я снова опустился на колени перед роженицей. Смазав руки маслом, я начал осмотр, комментируя каждое действие для ученицы, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, перекрывая стоны женщины.

— Ребёнок лежит неправильно, — констатировал я, нащупывая положение плода. — Поперечное положение, плечом упёрся. Сам он не выйдет, разорвёт матку, и мы потеряем обоих.

Инес, побледнела, но вроде бы не растерялась и старалась слушать, что я говорю.

— И что делать?

— Поворот на ножку, — ответил я. — Вот здесь, чувствуешь? — Я взял её руку и аккуратно направил внутрь, давая нащупать маленькую пятку через тонкую стенку плодного пузыря (если он ещё цел) или уже напрямую. — Это важный момент, и он требует сосредоточенности. Одно резкое движение, и внутри всё порвётся.

Мне пришлось отодвинуть Инес и действовать самому, хотя у самого были только теоретические знания. Тем не менее, я осторожно, сантиметр за сантиметром, ввёл руку глубже. Нужно было найти ножку, захватить её и аккуратно потянуть, одновременно второй рукой через живот подталкивая головку вверх.

У меня возникла ассоциация, что сейчас мои действия чем-то похожи на попытку собрать корабль в бутылке с завязанными глазами. Беляна тем временем застонала громче, попыталась дёрнуться.

— Держи её! — рыкнул я Матвею.

Наконец пальцы нашли точку опоры. Я выдохнул, сконцентрировался и начал поворот. Плавно… и медленно.

— Иди ко мне, маленький… — шептал я, чувствуя, как подаётся упрямое тельце.

И у меня получилось! Плод развернулся. Почти сразу же в родовых путях показалась ножка, а за ней и ягодицы. Теперь дело должно было пойти быстрее, но нельзя было дать шейке матки сомкнуться на шее ребёнка.

— Беляна! — я несильно, но хлёстко ударил женщину по щекам, видя, что она снова проваливается в забытьё. — Не спать! Слышишь меня? Оставайся в сознании, мать твою, если хочешь, чтобы дитё жило! Давай!

Удар и крик привели её в чувство. В мутных глазах мелькнуло понимание. Она набрала в грудь воздуха, вцепилась побелевшими пальцами в подстеленную простыню и, страшно закричав, начала выталкивать из себя новую жизнь.

— Ещё! Ещё немного! — подбадривал я.

Несколько мучительных минут борьбы и появилось тельце, скользнувшееся мне в руки.

Я держал новорождённую девочку. Но радости не было. Ведь в бане повисла тишина.

Девочка была синюшного цвета. Она не кричала, и грудная клетка не вздымалась.

— Блин… — прошипел я. — Матвей, щипцы! Быстро!

Парень сунул мне в руку инструмент, который я заранее выложил на чистую ткань. Я разжал крохотные челюсти. Во рту было полно слизи и околоплодных вод.

Действовать надо было мгновенно. Я, не церемонясь, вычистил рот младенца тряпицей, намотанной на палец, затем, отбросив брезгливость, прильнул губами к крохотному лицу.

Вдох-выдох.

— Дыши… — прошептал я.

Я положил два пальца на маленькую грудину и начал делать непрямой массаж сердца. На таком тельце это требовало предельной осторожности — чуть передавишь, и сломаешь рёбра.

Потом снова: рот в рот. Вдувать надо было совсем чуть-чуть, объём лёгких у неё с напёрсток.

— Ну же! Давай!

Инес с ужасом смотрела на мои манипуляции, для неё это выглядело как надругательство или странный ритуал.

И вдруг…

— АУААААА! — крик был слабым, но это был самый прекрасный звук на свете. Синюшность тут же начала спадать, и кожа розовела на глазах.

— Спасибо, Господи, — на автомате перекрестился я, вытирая пот со лба плечом.

— Живая… — выдохнул Матвей.

— Живая, — подтвердил я, передавая орущую малышку парню. — Займись ей. Обмой, укутай в чистое. Да держи голову!

Но расслабляться было рано.

— Инес, не стой столбом! — гаркнул я. — Плацента! Надо убрать послед и проверить всё ли вышло.

Это была более грязная, но технически простая часть работы. Инес, преодолев оцепенение, занялась делом. Я следил краем глаза. Когда послед вышел, нужно было осмотреть родовые пути.

— Тут разрывы, — констатировал я, осмотрев промежность Беляны. — Нужно шить, иначе кровью истечёт или заражение пойдёт.

Я взял иглу и шёлк.

— Иди сюда, смотри, — подозвал я её. — Видишь края? Надо сопоставить ровно. Не тяни сильно, ткань рыхлая… Вот так. Вкалываешь здесь, выводишь здесь. Узел я тебя позже научу такой вязать. Он не расползётся просто так.

Я накладывал швы, а Инес ассистировала, промакивая кровь. Было видно, что руки у неё дрожали, тем не менее она держалась молодцом.

Когда последний узел был затянут, а Беляна, обессиленная, провалилась в полусон, уже не от боли, а от усталости, Матвей протянул мне свёрток.

— Держи, мать, — я аккуратно положил пищащий кулёк под бок женщине.

Беляна приоткрыла глаза, коснулась рукой щеки дочери и слабо, едва заметно улыбнулась.

Я повернулся к Инес, которая вытирала руки тряпкой.

— Дай им пять минут покоя, — распорядился я. — А потом обработай всё там солевым раствором, крепким. Полынью протри,