Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

Я почувствовал, как она расслабилась в моих руках, выдохнув с облегчением.

— Просто, мне кажется, глупо, — продолжил я уже серьезнее, — что из-за глупых предрассудков, из-за того, что кто-то когда-то решил, что это «срам», люди умирают. Женщины, дети… Какая разница, кто оказывает помощь… бабка, девка или мужик? Если эта помощь спасает жизнь, то не всё ли равно Богу?

— Не знаю, Дима… — тихо ответила Алёна, прижимаясь щекой к моей груди. — Наверное, ты прав. Ты всегда так говоришь, что и спорить не выходит. Но всё равно… страшно это. Непривычно.

— Привыкнете, — закрывая глаза буркнул я. — К хорошему быстро привыкают.

Этот разговор закончился ничем. И я сам не понял, как провалился в глубокий, без сновидений, сон.

* * *

Дни потекли своим чередом. Беляна поправлялась не по дням, а по часам, и слухи о «чудесном спасении» действительно поползли по Курмышу, как я, впрочем, и предсказывал.

Варлаам все эти дни не показывался. Я тоже к нему не лез, давая игумену время остыть и подумать.

Встретились мы только в воскресенье, на службе.

Новая каменная церковь была полна народу. Я стоял на своем обычном месте, впереди, чувствуя на себе взгляды прихожан. Алёна была рядом, в лучшем своем наряде.

Варлаам вдохновенно вел службу. И я ловил себя на том, что он избегает смотреть в мою сторону. Когда служба закончилась и народ потянулся к выходу, Варлаам знаком показал мне задержаться.

Я подождал, пока схлынет основной поток, и подошел к амвону* (от др.-греч. ἄμβων — «выступ, возвышение» — специальное сооружение в христианском храме, предназначенное для чтения Священного Писания, пения или возглашения некоторых богослужебных текстов, произнесения проповедей).

Игумен выглядел уставшим. Он снял тяжелую митру и вытер лоб платком.

— С праздником, Дмитрий Григорьевич, — произнес он, глядя куда-то поверх моего плеча на роспись стены.

— И тебя с праздником, отче, — нейтрально отозвался я.

Варлаам помолчал, собираясь с мыслями. Потом вздохнул, и весь его напускной пафос как-то опал.

— Погорячился я тогда, во дворе у гончара, — опустив взгляд сказал он. — Сам ввёл в заблуждение, а потом… — Я молчал, не помогая ему. Хотелось послушать, что он сам скажет. — В общем, ты дело доброе делаешь, — продолжил он. — Знаю я, что жизнь, это дар Божий, и сохранять её долг наш. Но…

— Всегда есть «но», верно? — усмехнулся я.

— Верно, — Варлаам нахмурился, и я увидел в его глазах не упрямство, а тревогу. — Я-то не против и было время подумать… да что уж так говорить, верю я, что ты прав. Но ты должен понимать, Дмитрий… Над нами есть иерархи. Владыка в Нижнем, Митрополит в Москве… Они смотрят на мир иначе. Гораздо строже, чем я. Им, — оглянулся Варлаам по сторонам, — наши с тобой «новшества» могут показаться… ересью. Или, что хуже, распутством.

Он подошел ближе, понизив голос почти до шепота.

— Если до них дойдет, что ты мужиков учишь в женское нутро лазить… Беды не оберешься. И тебе достанется, и мне сан снимут, а то и в дальний скит сошлют, грехи замаливать. Хотя… ты-то, может, и выстоишь. Всё-таки большое дело умыслил здесь делать, и Великий князь в обиду тебя не даст. Но запомни, вода камень точит. И враги, а поверь… чем больше власти у тебя будет, тем больше их становиться будет… это обязательно припомнят. И ударят в самый не подходящий момент.

Я задумчиво кивнул. Ведь в его словах был смысл. Я и политика… не сказать, что далекие друг от друга «понятия». Но всё-таки стоит задаться вопросом, а не слишком ли я разогнался, забыв в каком веке живу?

— И что же делать? — спросил я прямо. — Бросить всё? Пусть мрут, зато по канону?

Варлаам покачал головой.

— Зачем же бросать? — он развел руками. — Делай, что считаешь нужным, Дмитрий. Учи и лечи, и строй свой… как ты его назвал… родильный дом?

— Но? — подтолкнул я.

— Но тихо, — приложил он палец к губам. — Без лишнего шума и, на мой взгляд, лучше если ты женщин этому ремеслу учить будешь. А мужей (мужчин) только в крайнем случае звать на роды. Понимаешь о чём?

— Да, понимаю, — ответил я.

Варлаам положил тяжелую руку мне на плечо.

— А если слухи уйдут за Курмыш… если Владыка спросит… — Варлаам тяжело вздохнул, но потом вдруг подмигнул мне. — Тогда и будем думать, что делать. Господь милостив, авось пронесет. А победителей, как известно, не судят. Особенно, если победители платят десятину и строят храмы.

Я не сдержал улыбки. Вот же ж… старый лис. Все-таки мы с ним сработаемся.

— Договорились, отче, — сказал я. — Будет тихо и будет по-божески.

Мы обменялись крепким рукопожатием и расстались довольные друг другом.

Глава 9

Великий Новгород.

В кабинете Марфы Борецкой тишина повисла в воздухе. За массивным столом, заваленным свитками и грамотами, восседала Марфа. Рядом, чуть в тени материнской фигуры, сидел её сын, Дмитрий Исаакович.

Тогда как напротив них расположились трое человек, на которых держалась негласная власть рода Борецких. Мстислав Васильевич, сотник с вечно настороженным взглядом, отвечал за мечи и жизни. Олег Семенович, сухой и желчный старик, ведал казной и обладал крайне хитрым нравом. И, наконец, Роман Кириллович, человек с непримечательным лицом, которое забываешь через мгновение после встречи. Он владел самым опасным оружием: слухами, тайнами и сетью осведомителей, что раскинулась от Литвы до татарских степей.

И именно Роман принёс вести, способные изменить баланс сил в противостоянии Москвы и Новгорода.

— Ты уверен, что то, что узнал, правда? — всем телом подалась вперёд Марфа, до сих пор не верящая в такую удачу.

Роман Кириллович не отвел взгляда.

— Сам я не видел, Марфа Ивановна, и, как ты понимаешь, свечку не держал. Но человек мой надежный. А если быть точным, то служанка, что при княжеских покоях состоит, всё, что я только что сказал, видела. — Он сделал непродолжительную паузу. — И не просто шепотки слышала, а своими глазами зрела, как Великая княгиня Мария Борисовна и