Рассвет русского царства. Книга 5 - Тимофей Грехов

— А то, — кивнул я. — У нас по-другому не строят. Как ты смотришь насчёт бани после дороги? Косточки распарить, дорожную пыль смыть?

В глазах Юрия Михайловича мелькнул живой интерес, и даже козлиная бородка перестала так раздражать, дрогнув в намёке на улыбку.

— С большим удовольствием, Дмитрий Григорьевич. Дело богоугодное и телу полезное.

— Тогда решено, — хлопнул я в ладоши. — Сейчас тебя мой друг, — я подозвал стоявшего рядом Лёву, который с интересом разглядывал столичного гостя, — покажет, где будет твой дом. Слуги, помощники у тебя есть? — спросил я, на что дьяк кивнул. — Ну, тогда располагайтесь там. А вечером за тобой пошлю холопов, они проводят к моей бане. Там и познакомимся по-правильному, без чинов и лишних ушей.

Лёва кивнул дьяку:

— Прошу за мной, Юрий Михайлович.

Когда они отошли, я ещё некоторое время смотрел им вслед. Майко шёл осторожно, скользя взглядом по постройкам, по людям… То, что шпионить он будет, это к бабке не ходи. Но Шуйский прав, без грамотного управленца, я тут закопаюсь в бумагах.

Главное было держать его на коротком поводке. И не показывать всего сразу.

Особенно мою «карманную артиллерию» в виде гранат!

— Ратмир! — позвал я заместителя десятника. — Обоз под охрану. Мастеров московских в новые бараки, накормить до отвала. Дружинников, — которых было на первый взгляд больше полусотни, — в старые казармы определи. Потом сообщи мне на каких условия Шуйский их сюда послал. Служить на срок или семьи сюда собираются переселять. Понял?

— Будет исполнено, Дмитрий Григорьевич.

— Богдан, — позвал я десятника. — Железо и порох на склад, ключи мне лично. Приставить к воротам двоих воинов. И чтоб ни одна мышь не проскочила.

— Сделаю, — отозвался Богдан.

Сам же я ещё раз посмотрел на тянущийся караван и пошёл в терем. Если будут вопросы, все и так знают где меня искать. А стоять и руководить всеми… так я никакой инициативы от своих людей не дождусь.

Глава 11

В баню, помимо Юрия Михайловича, я пригласил ещё и Григория. Звать остальных ближников я посчитал лишним, так как они могли помешать понять, какого фрукта к нам прислал Шуйский. И ничто так хорошо не развязывает язык, как жаркая парная и добрый ковш хмельного.

Когда мы, красные как раки, сняв первый пар, вывалились в прохладный предбанник, я жестом указал дьяку на лавку. На столе уже стоял запотевший жбан с холодным пивом и вяленая рыба курмышского производства.

— Угощайся, Юрий Михайлович, — сказал я, разливая пенный напиток по деревянным кружкам.

Дьяк с наслаждением припал к кружке, делая несколько жадных глотков.

— Благодать… — отирая губы выдохнул он. — Доброе пиво, Дмитрий Григорьевич.

Я подождал, пока он немного отдышится, посмотрел на отца. Григорий сидел чуть в стороне, прислонившись спиной к брёвнам сруба. Свою кружку он накрыл широкой ладонью, так как любил вначале попариться, а после наслаждаться хмельным.

— Расскажи о себе, Юрий, — попросил я, отставляя кружку. — Кто таков, откуда родом?

Майко посмотрел на меня, потом на Григория. Видимо, понял, что светская беседа здесь неуместна, а нужен прямой ответ.

— А что рассказывать, Дмитрий Григорьевич? — он пожал узкими плечами. — Род мой не из великих, но древний. Дед мой, дай Бог ему здоровья, уж семьдесят третий год разменял. Дворянин, как и вы. Вот только земли его… — он криво усмехнулся. — Далеко они, за Устюгом Великим. Места холодные, да и не чета здешним чернозёмам. — Он сделал паузу. — Да и не так много той землицы у нашего рода. — Он отломил кусок рыбы, задумчиво повертел в руках. — Отец мой вторым сыном был. Дед, конечно, обещал, мол, старшему Степану, вотчина, а Михаилу, отцу моему, пару деревень отрежет на прокорм. Обещал-то обещал… Да только я у отца уже третьий сын родился. — Юрий поднял на меня глаза, и в них мелькнула горечь «обделенного». — Сам понимаешь, Дмитрий Григорьевич, на какое уж тут наследство рот разевать? Старшие всё поделят, а мне котомку на плечи да на службу государеву. Либо в монастырь, либо в приказ.

— Знакомая история, — кивнул я. Судьба младших сыновей в боярских и дворянских родах была незавидной. Либо мечом, либо пером выгрызать себе место под солнцем. — А Шуйский как тебя приметил? Или тоже случай?

— Не совсем случай, — покачал головой дьяк. — Повезло мне, что дед мой, по молодости ещё, с Василием Фёдоровичем на Казань ходил. В одном полку стояли, одну кашу ели. Вот Шуйский по старой памяти, когда я в Москве пороги обивал, и пристроил. Узнал, чьих я кровей, расспросил про деда, да и взял под крыло. Сначала писцом простым, потом вот… доверие оказал.

Он говорил не таясь, и это мне нравилось.

— Ясно, — задумчивым тоном протянул я. — А теперь скажи мне, Юрий Михайлович, как на духу. Ты чьих будешь? Официально ты, понятное дело, человек Великого князя. Но мы с тобой в бане, тут стены ушей не имеют. Какие тебе приказания дал Иван Васильевич, а какие — Василий Фёдорович?

Вопрос был прямой и, разумеется, дьяк напрягся, а его рука замерла на полпути к кружке. Он стрельнул глазами в сторону молчаливого Григория, потом снова на меня.

Словно взвешивал.

— Считать, следить, помогать и докладывать, — наконец ответил он, тщательно подбирая слова. — Таков был наказ.

— Это общие слова, — нажал я. — А если подробнее? Чьим интересом жить будешь?

Юрий вздохнул, сделал большой глоток пива и, видимо, решился.

— Официально я служу Престолу. Жалование мне из казны идёт. Но… — подавшись вперёд он понизил голос. — Привёл меня к присяге Шуйский. И в люди вывел Шуйский. Великий князь… он высоко. Ему важен итог… пушки и деньги. — Он сделал паузу. — А Василий Фёдорович мне прямо сказал: езжай к Строганову, будь ему правой рукой, но чтоб левая рука знала, что правая делает. Так что, Дмитрий Григорьевич, я человек Ивана Василевича по чину, но человек Шуйского по совести.

— Это честно, — кивнул я. Ответ меня устраивал. Он признал двойную лояльность, что было ожидаемо, но обозначил приоритет покровителя. Точно так же, как и я сам. — А что насчёт обязанностей?

— Хозяйство твое, Дмитрий