Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

– А что случилось с Мацудой? – спросил Хаято.

– Ютака – сообразительный парень. Он следил за нами и смог выкрасть образец воды из деревни, я убедился в этом, найдя следы своего заклинания на нем. Но Ютака повстречал по пути Мацуду, испугался, как бы тот чего не понял, и отравил его. Избавился разом и от доказательств, и от свидетеля.

У Хаято разболелась голова. Он сочувствовал истории Ютаки, но не мог простить за причиненные людям страдания. Может, и хорошо, что он сбежал. Теперь судьба рассудит, будет ли он наказан.

– А почему служанка убила Лин Юй?

Ишинори пожал плечами и отвернулся.

– Не знаю.

– Не знаешь? Даже предложений нету, что эта за супершпионка такая?

Ишинори хранил молчание, глядя на то, как первые солнечные лучи просачиваются сквозь ветки деревьев, и унылый пасмурный пейзаж, который надоел Хаято за дни пребывания здесь, насыщается теплыми красками. Хаято поднялся и проковылял к Ишинори. Листва в саду светилась изнутри, безоблачное небо казалось нарисованным. Спокойно и красиво – будто ничего и не было.

– Но если ты что-то поймешь, ты же мне скажешь? – спросил он. Ишинори кивнул. Хаято знал его вроде бы меньше недели, но все равно не сомневался: он солжет. Он уже лгал.

А ближе к середине дня – и впрямь почти по-летнему солнечного и теплого – они сели в повозку и оставили злополучное поместье Окамото Такаюки позади. Их проводил Нагава Кодай. Ишинори заключил с ним договор, согласно которому они молчат о его попытках убить дядю, а он не станет распространяться о том, что происходило ночью в пагоде на башне. Это еще сильнее разожгло в Хаято пламя сомнений и любопытства, однако ему было слишком плохо, чтобы и дальше думать об этом. Гораздо больше его занимало увиденное перед самым отъездом.

– Лучше не смотри, – посоветовал тогда Ишинори, собираясь сменить повязку и нанести свежую мазь из растертых трав и порошка, о происхождении которого Хаято, наверное, даже спрашивать бы не решился.

– Это мое тело, хочу и смотрю, – огрызнулся он и опустил взгляд. Ишинори закончил разматывать пропитавшуюся лекарством ткань, и Хаято увидел воспаленный прокол, совсем маленький, как если бы ткнули спицей, но от него расходилась паутина черных прожилок. Хаято затошнило.

– Не бойся. Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы исправить это, – пообещал Ишинори. – А если понадобится, то и гораздо больше.

Его пальцы бережно втирали целебную мазь, и Хаято вдруг захотелось, чтобы он снова поделился с ним своей ки, но не попросил бы об этом даже под страхом смерти.

И вот они медленно катились прочь. Ишинори вроде бы дремал, а Хаято, сцепив зубы, стоически терпел вспышки обжигающей боли. Казалось, она становится все сильнее с каждым часом. «Чем меньше ты сейчас двигаешься, тем больше шансов не дать яду распространится дальше», – сказал ему Ишинори, и Хаято с ужасом понимал, что это на самом деле происходит, сейчас, с ним. Слишком много ядов за последние несколько дней, подумалось ему. Уж лучше бы Ватанабэ просто зарубил его мечом.

– Приехали! – крикнул возница, и Ишинори помог Хаято выбраться наружу. Начинало постепенно вечереть, но до темноты еще оставалось много времени, хотя ни Ишинори, ни даже Хаято не боялись поломать ноги при подъеме на гору – слишком хорошо знали каждый камешек на тропинке, да и склон был достаточно пологим, чтобы даже не запыхаться. Однако сегодня Хаято он давался с трудом.

– Давай я тебя понесу, – предложил Ишинори и повернулся спиной. Хаято смотрел на нее, и все плыло перед глазами.

– Не надо… Я сам.

И пошатнулся.

Сразу после этого он каким-то образом все-таки оказался на спине Ишинори, руки безвольно лежали на его плечах, а висок прижимался к волосам. Мимо медленно проплывали деревья, потом появились каменные фонари, обрамляющие дорогу к ториям, и уже там, под алой перекладиной ворот, Хаято вдруг пронзило странным и очень ярким чувством узнавания. Он услышал смех и голоса друзей, ждущих его возвращения, увидел расслабленную фигуру учителя, сидящего на веранде с веером. И, не удержавшись, тихо произнес:

– Я дома.

Ишинори шагнул вперед, минуя невидимую границу, и мир Хаято заволокла темнота, но на этот раз она принесла с собой покой. В ней не было непонятных то ли видений, то ли воспоминаний, не было страха или злости. Хаято качало на волнах, и чей-то ласковый голос обещал, что все наладится. Извинялся. За что он извинялся?

Хаято уже собирался открыть глаза, как его будто обхватило со всех сторон, удерживая на границе сна и яви на несколько мгновений, но именно они и стали решающими. Проснувшись окончательно, он увидел над собой обеспокоенное лицо Ишинори. Кончики его длинных волос, выбившихся из-под шнурка, касались кожи, вызывая щекотку. Эта сцена была ему знакома, именно ее он увидел, очнувшись после взрыва в клубе. Однако со второй попытки он поступил совсем не так, как тогда.

– Ишинори!

– Хаято? Ты…

Хаято не позволил ему закончить, рывком сел на постели и заключил в объятия. Зарывшись носом ему в шею и ощущая исходящий от него запах трав, Хаято сказал:

– Больше я тебя не отпущу.

Ишинори удивленно замер, а потом осторожно обнял в ответ.

– С каждым разом ты все страннее и страннее, Хаято-кун.

А Хаято прятал лицо. Теперь он точно знал не только то, что для него нет в мире человека важнее Ишинори, но и то, что неизбежно должно произойти через год. И если Хаято не остановит своего друга, все начнется заново. Весь этот кошмар бесконечных смертей и возрождений – ненависть и сожаление, растянувшиеся на века. Хаято должен остановить это раньше, чем оно случится.

Он должен найти в себе силы убить своего друга, если понадобится.

* * *

Ишинори с нетерпением ждал возвращения на гору Куматани-сэнсэя, чтобы поговорить. Беседы с учителем неизменно приносили ему успокоение, хотя Ишинори и не считал, что заслужил это, ведь он был ужасным человеком. И самое ужасное в нем было желание казаться хорошим. Вот и сейчас, принимая завистливую похвалу Киёхико и одобрительные взгляды Рюичи-сэмпая, он улыбался, хотя внутри разрасталось темное облако тревоги.

Хаято до сих пор не пришел в себя, но, к счастью, удалось сбить жар и остановить движение яда до того, как он доберется до сердца. И в этом была заслуга не только Ишинори, но и самого Хаято, точнее его ки. «Когда