Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Стоило большого труда не оттолкнуть его, но Хаято справился – это уже победа.

– Я в норме. Просто голова закружилась.

Ишинори принял ложь, ничего не заподозрив, и они продолжили путь. Из-за облаков в домике было так сумрачно, что впору зажигать свечу. Ишинори задвинул сёдзи, отрезав их двоих от внешнего мира, и принялся раскладывать баночки на столе. Хаято сел напротив и спустил юкату на пояс. Под пристальным взглядом Ишинори стало неуютно, и он отвернулся, но смотреть было особо не на что.

– Когда ты успел сделать новое лекарство? – спросил Хаято.

– Оно не совсем новое, я только немного его улучшил. Должно замедлить распространение отравы.

Ишинори пересел поближе, чтобы помочь размотать бинты. Белоснежная макушка мелькала перед глазами, и Хаято старался смотреть поверх нее. В том будущем, какое помнил Хаято, он мог бы стать прекрасным врачом, пациентки бы по нему с ума сходили, но он стал айдолом и погиб на заднем дворе дешевого клуба. Вместе с Хаято.

– Мне не нравится твое дыхание, – заметил Ишинори. – С ним есть какие-то трудности?

– Если не будешь опять так сильно стягивать, то нет.

– А ты как хотел?

Ишинори не нуждался в ответе, поэтому отложил испорченную ткань в сторону – потом постирает – и осмотрел рану. По его лицу Хаято догадался, что увиденным он недоволен.

– Если бы я мог… – пробормотал Ишинори. – Если бы знал больше…

Он коснулся горячей кожи возле воспаленного прокола и поджал губы. Хаято перехватил его запястье, такое тонкое, что его можно было случайно сломать, и с нажимом сказал:

– В этом ты не виноват. Что случилось, то случилось.

– Нет, – покачал головой Ишинори. – Мне вообще не стоило брать тебя с собой. Если бы мы с учителем не переживали за последствия твоей лихорадки, я бы отправился к Окамото один.

Вообще Ишинори не был склонен к самобичеванию, и Хаято не нравилось видеть его таким.

Процедура заняла много времени. Ишинори сначала соединил содержимое нескольких баночек в одну, тщательно перемешал, при этом выглядя таким сосредоточенным, что это даже вызывало улыбку. Потом, правда, стало не до веселья, когда холодная субстанция начала щипать кожу. Если Ишинори планировал перебить одни неприятные ощущения другими, то у него получилось.

– Вот и все. Теперь отдыхай, – велел он, закончив стягивать живот Хаято свежими повязками.

– Еще чего. Не буду я тут и дальше валяться. Пойду… – Хаято задумался. – Пойду поболтаю с Рюичи.

– Смешная шутка, – с унылым лицом «похвалил» Ишинори. – Ладно, иди. Только недалеко и ненадолго.

– Да, мамочка, – протянул Хаято и накинул юкату обратно на плечи.

Сам Ишинори отправился на тренировку с учителем на северный склон, пока не начался дождь, а Хаято обошел округу в поисках старшего ученика Канашиямы. Рюичи обнаружился у пруда: сидел на деревянном настиле перед беседкой и, кажется, медитировал. Серая тень пасмурного неба стерла яркие краски, но пейзаж все еще радовал глаз: застывшее зеркало воды с выступающими над поверхностью камнями и изящная беседка с изогнутыми карнизами на противоположном берегу. Хаято не хотел мешать, однако Рюичи уже открыл глаза и посмотрел прямо на него. А потом поманил к себе.

Все утверждали, что Рюичи не разговаривает. Это странно, ведь он не немой. По крайней мере, был. Хаято смутно помнил его голос, усталость в нем, когда сэмпаю приходилось наводить порядок, и чаще всего это означало отругать Хаято и назначить ему наказание. Идя к беседке, Хаято продолжал думать, что все это шутка прыщавого Киёхико, которого, кстати, никак не мог отыскать в своей памяти.

«Опять ты заставил учителя волноваться за тебя», – так бы сказал ему сейчас Рюичи.

– Привет, – поздоровался Хаято и сел рядом. – Не помешаю?

Рюичи махнул рукой, что можно было понять как «нет, сиди». А ведь Хаято еще надеялся на ответ.

– Правда ничего мне не скажешь?

Рюичи смотрел с холодным спокойствием, будто уже постиг все тайны мира и ему лень делать что-то еще. Даже разговаривать.

– Ну и ладно, – смирился Хаято.

Они немного посидели в тишине, небо продолжало темнеть, облака сгущались, наслаивались друг на друга, и вот уже ветерок потревожил гладь воды и зашуршал листвой. Будет дождь. Хаято положил ладонь на средоточие ки и почувствовал, как отзывается энергия, в которую он недавно даже не верил.

– Я до сих пор ничего не понимаю, – зачем-то сказал он. – Слишком резкая перемена. Я тут, потом там, потом опять тут. Ерунда какая-то.

Разумеется, Рюичи не мог понять, о чем он. В безмолвии и не определишь, он слушает или снова погрузился в медитацию.

– Ишинори ведь не плохой человек?

Рюичи все-таки обернулся и вопросительно свел брови.

– Но я не могу теперь просто сделать вид, что ничего не было. Ведь ничего еще не было. Это не оставляет меня в покое.

Хаято тяжко вздохнул и взъерошил волосы на затылке.

– Если бы ты мог мне что-нибудь посоветовать… Но ты почему-то не можешь.

Рюичи трижды похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся. Хоть что-то осталось неизменным, и сэмпай даже без слов умел внушить уверенность.

– Возможно, я не с того начинаю, – подумал вдруг Хаято. – Я слишком запутался, а мне надо скорее распутаться.

Рюичи приподнял брови, но Хаято уже завелся. Вскочил и, охнув от боли в животе, продолжил:

– Точно! Мне нужна бумага и ручка… то есть перо и тушь. Где я могу их взять? У учителя? Ты можешь попросить за меня? – Рюичи кивнул. – Отлично, спасибо. Тогда я пойду.

По пути обратно дождь все-таки начался. Хаято только успел обойти пруд, как первые редкие капли упали ему на нос и макушку, а потом небо будто прохудилось, и мелкий частый дождь зашуршал о поверхность водоема. Рюичи продолжал сидеть, словно не замечал сырости, а Хаято поспешил добежать до их с Ишинори домика. Под крышей он встряхнулся, поморщился – он не любил мокнуть, – и тут с улицы забежал промокший Ишинори. Волосы потемнели от влаги и облепили лоб и щеки, рукава нежно-розового кимоно уныло обвисли.

– С тебя течет, – сообщил Хаято и кинул в него полотенцем.

– Как прогулка? – Ишинори промокнул волосы и, взяв сухие вещи, отошел за ширму в углу.

– Ну… продуктивно, – уклончиво ответил Хаято. – Как тренировка?

– Продуктивно, – вернул Ишинори и тихо фыркнул. То ли собирался рассмеяться, то ли просто холодные мокрые пряди неприятно коснулись голой кожи. – Небо не прояснится до самого утра. Учитель так сказал.

– И мы тут заперты, – с досадой протянул Хаято и лег, положив руки под голову.

– Если воспринимать это так, то да.

Ишинори вышел из-за ширмы и развесил мокрую одежду