Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

– Это плохо, что ли?

– Нет. Она стала сильнее, а контроль над ней по-прежнему хромает.

Хаято зло пнул обгоревший столб, и тот медленно завалился набок.

– А то я не вижу!

– Я помогу.

Ишинори подошел и осторожно коснулся плеча. Хаято хотел оттолкнуть его, но снова ощутил, как к нему потекла умиротворяющая нежная сила. Ей невозможно противиться, с ней невозможно бороться. Хаято расслабился и признался:

– Не хочу снова стать позором для учителя.

– Не станешь, – пообещал Ишинори. – Давай сядем?

Они опустились на траву друг напротив друга и скрестили ноги. Кострище рядом распространяло легкую горчинку дыма в чистом теплом воздухе, но она же и помогла Хаято сосредоточиться быстрее. Даже не так. Он буквально отключился от мира, стоило ощутить рядом благоухающую ки Ишинори. Хаято чувствовал, насколько они с ним разные – свежий ветер и ревущее пламя, холодное спокойствие и огненная ярость, но вместе с этим именно ветер раздувал огонь, и именно холодность одного делала чувства другого ярче. Хаято почти видел особым внутренним взглядом, как ки течет по телу, мощная, но покорная. Она ведь и правда не была такой раньше – будто горный поток против ручейка.

Он вытянул руку и сквозь пальцы наблюдал за тем, как мерцающий голубоватый ореол окутывает застывшую фигуру Ишинори. Круг замкнулся. Они поймали хрупкое равновесие в оке бури.

– Понимаешь, да? – вдруг улыбнулся Ишинори и открыл глаза, такие неожиданно голубые, каким не может быть даже небо.

И Хаято понимал. Все в нем отзывалось на зов чужой силы, словно она была второй половиной его собственной, неотделимой и важной ее частью. Как он мог забыть?

«Если ты хочешь, то и я хочу».

Они и правда объединили свои души, чтобы стать сильнее и использовать эту силу на благо людей. Раньше многие из оммёдзи так делали, чтобы стать вечными товарищами на пути постижения оммёдо и борьбы со злом. Ритуал нашел Ишинори, он же предложил провести его на их поляне с видом на деревню. Тогдашнему Хаято идея сразу понравилась – он мечтал никогда не разлучаться с Ишинори. Должно быть, это случилось совсем недавно. Если бы Хаято оставался прежним, ни за что бы такого не забыл, но сейчас у него как будто открылись глаза. Память о том солнечном дне проникала в его голову и взрывалась подобно фейерверкам. Серьги, что они подарили друг другу в знак клятвы верности. Первое ощущение родства более глубокого, нежели родство по крови. Бессонная ночь, наполненная разговорами пополам с молчанием, разделенным на двоих. И обида, больнее которой Хаято не дано будет испытать никогда после.

– Хаято? – Ишинори озадаченно нахмурил светлые брови, и сияние его глаз померкло. – В чем дело? Почему ты пла…

Хаято вскочил и побежал прочь, не разбирая дороги. Влажная пелена застилала взор, но ноги точно знали, куда наступить, ведь каждая кочка на этой горе была Хаято знакома. А вот сам себе он только-только начал открываться. Он бежал не от Ишинори, а от своих спутанных чувств, и знал, что это бегство ни к чему не приведет. То, о чем он старался не думать, неизбежно произойдет, даже если кажется, будто это совсем другая, более счастливая жизнь. У них осталось меньше года! Что можно изменить за это время, если он вспоминает все так медленно и до сих пор не способен отпустить себя-будущего?

Он остановился на северном склоне горы, более темном и холодном. Здесь Куматани Акира, обустраивая свою обитель, ничего не трогал и здесь же иногда проводил уроки самых опасных ритуалов. Хаято не нравилось тут – казалось, что природа впитала остаточную энергию неудачных практик или еще чего похуже, и вместе с холодком в тело проникала совершенно беспочвенная тревога. Поэтому он не сразу заметил, что не один.

Рюичи сидел на поваленном дереве и смотрел на свои руки. Это выглядело странно, пока он вдруг не начал с неимоверной скоростью складывать печати, одну за другой. Мелькали тонкие пальцы, меняя положение так, что невозможно отследить, и Хаято ощутил дуновение чужой ки. Она была… обычной. Ни пылающей мощи, ни ароматной свежести, но вместе с тем она походила на полноводную реку – текла уверенно и плавно, и ничто не могло свернуть ее с пути. Хаято затаил дыхание в ожидании чуда.

Рюичи поднялся с бревна, и вокруг него образовался мерцающий куб с четкими гранями. Повинуясь движению ладоней, куб двигался, и там, где его случайно касался солнечный свет, искрился радугой.

И вдруг исчез.

Рюичи вздохнул и вместо того, чтобы повторить оборванное заклинание, встряхнул кистями и сел обратно, педантично расправив старомодный белый сокутай. Устроившись, он поднял взгляд и поманил Хаято к себе.

– Рюичи-сэмпай. – Он подошел ближе. – Я не хотел мешать.

Рюичи покачал головой и вопросительно приподнял бровь. Хаято помнил его лицо спокойным и слабым на эмоции, но немота сделала его удивительно выразительным. И сейчас оно демонстрировало интерес и желание выслушать. Хаято не мог просто взять и вывалить все, что с ним происходило и продолжает происходить, но опустился перед сэмпаем на землю и скрестил ноги.

– Ты тоже думаешь, что со мной что-то не так? – спросил он.

Рюичи пожал плечами.

– Между нами с Ишинори… Точнее, между ним и мной… Черт! – Хаято зло ударил себя по колену кулаком. – До чего же тяжело объяснить!

Легкая ирония во взгляде и наклон головы – Рюичи сомневался, что на самом деле все так уж сложно.

– Со мной и правда кое-что не так, – сдался Хаято и опустил взгляд на свои руки со сбитыми костяшками. – И я еще пытаюсь разобраться. Понимаешь, все как будто стало другим, и это жутко меня злит. И немного пугает. Я не хочу обижать Ишинори, но то, о чем я постоянно думаю сейчас, не дает мне его простить, хотя он еще и не провинился. Видишь, все и правда запутано.

Он переплел пальцы и замолк.

Рюичи смотрел на него, а Хаято не хватало мужества, чтобы встретить его взгляд. Без деталей весь рассказ был скомканным, нелогичным и отдавал подростковыми капризами. Хаято больше не мог считать себя тем юношей лет семнадцати, которым был, хотя технически ему все еще столько же. Рюичи наклонился, тронул за плечо и кивком головы указал за спину. И в ту же секунду Хаято почувствовал присутствие Ишинори. До того как Хаято вспомнил про их магическую связь, он словно и не ощущал ее, а теперь она протянулась между ними – не нитью, а тяжелой цепью, сковавшей Хаято по рукам и ногам.

Хаято поднялся и