Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

встретил его лицом к лицу, гадая, много ли он мог услышать. Но Ишинори не двигался с места, глядя издалека настороженно и чуточку виновато. Толчок в спину заставил сделать шаг навстречу. Ишинори повторил, но по своей воле.

А потом развернулся и быстро пошел прочь.

– Э? – не понял Хаято. – Разве он не за мной пришел?

Позади тяжко вздохнул Рюичи.

С того дня общение с Ишинори толком не наладилось. Шли дни, складываясь в недели. Они жили вместе, ночевали под одной крышей, Ишинори приходил помогать Хаято с личными тренировками, но дальше обсуждения оммёдо дело не заходило. Это должно было радовать, но почему-то не радовало. Хаято умом понимал, что сам же и виноват, закатив истерику на ровном месте. И сам же себя уговаривал: «Разве он не заслужил и худшего отношения? Если ничего непоправимого еще не произошло, не значит, что оно и не произойдет». Этот настойчивый голос умел быть убедительным, и Хаято не искал повода помириться, тем более что на злости и упрямстве его занятия стали давать плоды.

Тогда же Хаято решился прийти к учителю и вернуть ему кое-что.

– Простите, но я пока что его не достоин, – сказал он и с поклоном протянул ножны с подаренной ему когда-то катаной. Хаято много думал и пришел к выводу, что новую жизнь надо прожить так, как ему хочется. И меч в его планы не вписывался.

Куматани-сэнсэй выразил удивление лишь едва заметным движением бровей, но ножны принял и без особого почтения отложил в сторону.

– Могу я задать вопрос?

– Конечно, – кивнул Хаято.

– Ты мечтал о пути меча. Что изменилось?

– Наверное, я, – ответил Хаято.

Ему было не жаль подарка, для нынешнего него меч не значил ничего особенного, и пусть это могло показаться подозрительным, Хаято чувствовал, что поступает правильно.

В тот день на исходе лета Куматани-сэнсэй пришел посмотреть. Хаято как раз закончил с медитацией, размялся и приготовился отрабатывать удары на соломенном чучеле. Смысл был в том, чтобы не просто бить со всей дури, а направлять ки в кулак ровно в момент удара. Чаще всего Хаято не мог точно рассчитать, и ки высвобождалась или раньше, растрачиваясь впустую, или уже после, отчего Хаято терял равновесие. Ишинори относился к идее развить такой навык скептически, Рюичи никак не комментировал, хотя точно знал, где непутевый младший ученик пропадает дни напролет, Киёхико за глаза обзывал дикарем и громилой, а учитель… Учитель не навязывал своих суждений, не лез с помощью, но Хаято знал, что он справлялся об успехах у Ишинори. Хаято такое положение дел устраивало, было проще переживать неудачи, поэтому когда учитель все-таки пришел на его поляну, поначалу расстроился.

Вместе с ним заявился и Ишинори. Хаято старался не замечать их обоих и сосредоточился на концентрации. Призвать ки, заставить подчиняться, поймать момент, когда и тело, и энергия внутри него одновременно делают рывок. Ударить. Раскрыться. Почувствовать, как жар из живота устремляется вперед и, когда кулак касается набитого соломой туловища, расцветает пылающим бутоном. Его не видно глазом, но кожу опаляет, и горячий воздух шевелит волосы у лица. Теперь надо удержать силу, не дать ей воспламенить все вокруг, обуздать.

И Хаято справляется.

Кажется, одно это действие растянулось на полчаса, но в реальности удар занял не больше пары секунд. Это первый раз, когда у Хаято получилось как задумано, и именно сегодня у него были зрители.

– Великолепно, Хаято-кун! – учитель хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – Признаться, со слов Ишинори мне думалось, ты напрасно тратишь силы. Рад, что мы оба ошиблись.

Хаято бросил победный взгляд на Ишинори, и тот поджал губы, явно не готовый пока признавать свою неправоту. Ну и ладно. Главное, Хаято доказал в первую очередь себе, что выбрал правильный путь, даже если это не путь меча.

– А как твое самочувствие?

Этого вопроса Хаято боялся. Ему удавалось убеждать Ишинори, что рана его не беспокоит, но лгать учителю он опасался.

– Я почти закончил новое снадобье, – удачно встрял Ишинори. – Сэнсэй, не переживайте, все будет хорошо.

Слишком уж торопливо он начал его заверять, Хаято сразу заподозрил неладное, но учитель поверил и оставил их наедине, сославшись на подготовку к ежегодному обновлению защитных барьеров Канашиямы. Вечерело, и багряный закат уже догорал, а Хаято и не заметил, как сильно увлекся. Едва восторг схлынул, заболело все тело, особенно пальцы. Отрабатывая удары дни напролет, он не давал ссадинам заживать, не помогали даже обмотки, призванные защитить кожу.

Ишинори качнулся в его сторону, но Хаято предупреждающе выставил ладонь.

– Не приближайся. Стой, где стоишь.

– Ты дымом пахнешь, – сказал Ишинори, сбивая его с толку. – И посмотри на свои руки.

Бинты и правда окрасились бурыми пятнами, но Хаято привык. Жаль, самому менять повязки не особо удобно, а Ишинори и так постоянно пытался его лечить, как зверушку какую-то, поэтому с новой проблемой Хаято справлялся сам. Но кто бы сомневался, что Ишинори не требовалось разрешение.

– Ты себя убьешь, – мягко, но упрямо сказал он и взял покалеченную руку в свои ладони. – Тебе надо остановиться хотя бы на сегодня. Ты молодец. А я…я был неправ, признаю.

– Хорошо тебе говорить, вундеркинд, – буркнул Хаято и едва не прикусил язык. Следовало лучше следить за своей речью, к счастью, Ишинори или ничего не заметил, или решил не замечать. – Значит, вот что ты говорил учителю про меня?

Ишинори еще держал его руку в своих, потупив взгляд, а на него это не похоже.

– Винишь меня?

– Виню, – не стал спорить Хаято. И руку свою забрал.

– Ты еще слишком слаб после болезни, ты не можешь требовать от себя большего. Прислушайся к течению своей ки. Чувствуешь? Она в беспокойстве, а это верный путь к безумию.

– Я не сумасшедший.

Хаято начал заводиться, ничего не мог с этим поделать. Человек перед ним вызывал слишком противоречивые чувства, и когда они сталкивались, привязанность и отторжение причиняли куда большую боль, чем какие-то там ссадины и синяки.

Солнце опускалось все ниже, и вот последние кроваво-красные отблески легли на волосы Ишинори, заливая их снежную белизну, делая неузнаваемым. Чужим. Кто же он для Хаято: друг или враг? Или, может, Хаято все же сошел с ума, просто никак не мог этого принять?

Ишинори неловко кашлянул и сказал нарочито бодро:

– Через три дня в деревне Хара будет праздник. Учителя позвали провести обряд освящения земли и дать предсказание на год. Мы все идем с ним. Ты тоже.

Он давно договорил, а Хаято все стоял, как громом пораженный. Он помнил тот праздник в Харе, помнил,