Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

позволил себе страдальческий стон. По ночам рана болела особенно сильно, будто кровь стала кислотой. Постоянное, нарастающее к вечеру жжение сводило с ума, но Хаято не хотел говорить об этом никому, тем более Ишинори. Жалобами тут не поможешь, а заставлять друга нервничать – лишь мешать ему нормально работать над лекарством. С такими мыслями Хаято начал погружаться в сон. В какой-то момент снова засквозило, рядом зашуршала ткань, и вскоре к дыханию Хаято примешалось еще одно.

Только после этого он смог крепко заснуть.

И то ли разнообразные мази и отвары Ишинори давали свои плоды, то ли внутренняя ки помогала справляться с ядом, но наутро Хаято почувствовал себя готовым вернуться к обычной жизни. Ишинори уже куда-то ушел, и Хаято оделся, скатал футон и собрался выйти, как рядом что-то шмякнулось с потолка. Оно было цвета красной фасоли, мягкое, бесформенное, словно набитый рисом мешок, покрытый короткими волосками.

– Ты еще кто? – удивился Хаято.

– Сёки-сёки, – пропищало существо, и Хаято вспомнил.

– Привет, дружище! – он присел на корточки и сдавил «мешок» ладонями. На ощупь его шкурка была гладкой и мягкой, как велюр. – Давно же я тебя не видел!

Адзуки-хакари[24] издал мурчащий звук, почти как кот, и в складках его сморщенного тела открылось два круглых желтых глаза. Это был безобидный ёкай, родич «промывателя фасоли» адзуки-арай, но обитал в человеческих жилищах, прячась на потолочных балках и по ночам издавая шорохи и стуки, будто кто-то тряс в миске фасолины. Этот адзуки-хакари давно поселился на горе и переползал из домика в домик, по-своему охраняя сон людей, которые были к нему дружелюбны.

– Сёки! Сёки-сёки, – попискивал ёкай, пока Хаято трепал его бархатистые бока, а потом с хлопком исчез. Видимо, посчитал долг выполненным. А у Хаято поднялось настроение, он вышел на маленькую веранду и посмотрел, как наливается светом и теплыми красками небо над макушками деревьев. Появилось желание присоединиться к остальным на утренней медитации, но Хаято пока сомневался, что будет поспевать за соучениками. Для них его болезнь длилась не больше недели. Для него – прошла короткая, но жизнь. Он как будто спустя много лет вернулся в родные края, и с каждым новым взглядом они раскрывались перед ним по-новому. Так, наверное, взрослые смотрят на себя прежних и на свои поступки, раньше казавшиеся логичными и правильными.

Он вздохнул, усмехнулся – надо же, рассуждаешь, как старик, – и бодро направился в противоположную от пруда с беседкой сторону, где мог побыть в одиночестве. Там, в окружении деревьев, на почти идеально круглой поляне под голубым небом, вымытым дочиста вчерашним дождем, Хаято планировал заново познакомиться со своей ки. Очевидно, что весь его прежний опыт больше не работал, это показала совместная медитация на пруду, и если тогда он просто разозлился, то сейчас ему стало невыносимо стыдно за тот позор. Пусть он никогда не был лучшим среди троицы учеников, конченым слабаком не был тоже!

Хаято сел на траву, скрестил ноги и, выдыхая, закрыл глаза. Сначала казалось – ничего не получится, он просто заснет тут на солнышке, да и та часть разума, что еще считала себя человеком далекого будущего, продолжала не верить в происходящее. Но ее Хаято затолкал подальше и наконец ощутил, как теплеет в животе, будто проглотил что-то маленькое и очень горячее. Оно пульсировало в такт медленному сердцебиению, но стоило обрадоваться, как весь настрой сбился и тепло исчезло. Пришлось начинать заново.

Довольно тяжело совсем ни о чем не думать. В голове Хаято мельтешили образы: старые и новые, забытые и воскрешенные. Он не мог прогнать их, лишь позволить проноситься перед внутренним взором ярким калейдоскопом событий, лиц и голосов. В какой-то момент он даже перестал их различать, и тогда снова почувствовал силу внутри себя. Она ощущалась сгустком огня, трепетала в точке сэйка тандэн[25] – если прижать ладонь чуть ниже пупка, станет горячо. Хаято так и сделал, и ки не ушла, не растворилась без следа, потревоженная его неосторожным движением. Она всегда была с ним, просто он разучился с ней взаимодействовать.

Он начал дышать так, как когда-то учил Куматани-сэнсэй. Человеческое тело пронизано нитями-меридианами, создающими сложную сеть, по которой энергия ки распространяется от живота до каждой из ее точек. Если дышать правильно, ки быстро разойдется по меридианам, и ее можно будет использовать для заклинаний и ритуалов – всего, из чего состоит работа оммёдзи. Хаято пришел в возбуждение, увидев, что ки оставляет едва уловимый мерцающий след в воздухе, когда он провел руками на пробу вправо-влево.

Красиво…

– Что ты тут делаешь? – нарушил высокий и мерзкий голос Соги Киёхико

И все разом рухнуло. От волшебства осталось только воспоминание, и Хаято зло обернулся – неучтенный соученик шел к нему, сминая сочную траву.

– Тебе какая разница, что я тут делаю?

– Ты подозрительный, – заявил Киёхико. – Все с тобой носятся, как с умирающим, но непохоже, что тебе так уж плохо.

– Кто – все? – Хаято поднялся на ноги и заметил, как при этом напрягся Киёхико. – Ревнуешь к Ишинори? Вот получишь боевое ранение, тогда он будет доставать тебя, а не меня.

Он был лишним. Для Хаято многое запуталось после возрождения здесь, во многом предстояло разобраться заново, но Сога Киёхико был лишним, и это очевидно. Хаято совсем его не знал и не понимал, как так вышло, что все остальные – знают. И от этого уже почти начал его ненавидеть.

– Я тебе не верю! – выпалил Киёхико.

«А я не верю в тебя», – подумал Хаято, но в ответ только широко улыбнулся, глядя со снисхождением. Это мгновенно вывело Киёхико из себя, и, кипя от негодования, он пошел назад, яростно топая. Снова стало тихо, но покой так и не вернулся, и Хаято решил закончить на сегодня.

По кухне дежурил Рюичи, и его еда была вполне сносной, хоть и, на вкус привыкшего к более разнообразной пище Хаято, немного скучноватой: вареные яйца, рис, маринованные овощи. Хаято съел все и получил в награду горсть жареных орехов от учителя – у него всегда имелось что-то вкусненькое в запасе.

– Не хочешь поговорить, Хаято-кун? – спросил он чуть позже.

– О чем? – напрягся Хаято.

– Разве нам не найдется, что обсудить? – хитро улыбнулся учитель. – Я часто покидаю гору, к сожалению, слишком много странных вещей происходит в округе, и мне жаль, что я не могу уделять достаточно внимания своим ученикам.

Раньше Хаято бы ему поверил, но сейчас вдруг понял, что их непогрешимый, мудрый сэнсэй просто не очень хороший наставник. Он старательно передавал