Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Он снова побежал в бессмысленную атаку, но тут Ишинори что-то сделал, и Ракуто выругался и разжал хватку. Ишинори упал на землю и пополз прочь. Ракуто под смех товарищей схватил его за ногу и дернул на себя.

Они ведь всего лишь дети! Почему эти люди так поступают с ними?

Хаято не понял, как оказался возле оброненных ими двумя вещей. А спустя мгновение уже вонзил в спину Ракуто нож. Тот самый, красивый, дорогой нож, который ему так понравился.

И надавил сильнее.

Глава 11. Почему ты мне так веришь?

Ту ночь Хаято запомнил на всю жизнь. Так ему, по крайней мере, казалось.

Он понял, что стал убийцей, когда Ракуто захрипел, а его товарищи перестали смеяться. Ишинори подобрал с земли деревянную палочку с резьбой, сунул за пазуху, схватил свой узел и крикнул:

– Бежим!

Хаято завороженно смотрел на кровь, вытекающую из тела Ракуто, на то, как он падает сначала на колени, потом лицом вперед. Хаято выпустил нож, и только голос Ишинори смог вывести его из ступора.

– Бежим! Скорее!

Больше никто не смеялся и не подначивал «задушить щенков». Хаято помчался прочь быстрее ветра, ничего не видя в темноте, кроме Ишинори, бегущего впереди. Они неслись сквозь лесок и дальше, пока не выбились из сил и воздух в груди не превратился в иголки. И только тогда Хаято заметил, куда их занесло. Вокруг простиралось болото: ровный ковер зеленой травы с торчащими из него уродливыми, искореженными деревьями. Вот только стоит наступить не туда, как трава разойдется под ногой, и ты окажешься по колено в зловонной мутной воде. Ишинори запрыгал по кочкам, а Хаято, помня рассказы отца, сначала нашел длинный сук, чтобы проверять перед собой почву. Где-то позади еще слышались разъяренные голоса, но сюда преследователи едва ли сунутся.

– Отойдем подальше и переждем, – сказал Ишинори. – Они не будут поджидать нас всю ночь.

Хаято тоже не хотел бы торчать на болоте до утра, но встречаться с теми головорезами… Он вспомнил, как кровь пачкала ему руки, бросил палку и принялся обтирать темные пятна о траву. Отмыться! Поскорее отмыться от всего!

– Хаято-кун? – позвал Ишинори. – Что ты делаешь?

Продолжая суетливо елозить ладонями по траве, он едва услышал вопрос.

– Хаято-кун! Нельзя тут оставаться. Не стой на месте.

– Ты что, не видел? – Хаято выпрямился и уставился на него не мигая. – Я… Я убил человека.

– Я видел, – спокойно ответил Ишинори. – Но иначе он бы убил нас. Разве ты не понял, что это были разбойники? Нас бы не отпустили, потому что мы видели их и где они прячутся.

Хаято понимал, но руки еще дрожали. Он убил Ракуто, потому что Ракуто хотел убить их. Это правильно. Хаято все сделал правильно.

– Иди ко мне, – позвал Ишинори, и Хаято пошел. Он был выше, сильнее Ишинори, но в ту ночь он казался себе таким слабым и жалким перед ним.

Ишинори обнял его и сказал:

– Ты нас спас.

Чуть позже они сидели на островке твердой земли под чахлым деревцем и жались друг к другу от холода. Над болотом раскинулось бескрайнее темное небо с тускло-желтым пятном луны, затянутым перистыми облаками, как глаз – бельмом. Было сыро и холодно, островок окружали поблескивающие в лунном свете лужицы, стелился туман.

– Что это была за палочка, которой ты ударил Ракуто? – спросил Хаято. Заснуть не получалось, да и страшновато тут засыпать, они ведь даже огонь развести не могли.

– Эта? – Ишинори сунул руку за пазуху и достал продолговатый предмет из отполированного дерева, узкий на середине и на концах. Для ладошки Ишинори эта штука была большевата, а для руки взрослого, наверное, в самый раз, только острые концы будут торчать из кулака. – Называется явара.

– Это оружие такое? – заинтересовался Хаято.

– Да. Берешь вот так и бьешь, – он показал в воздухе, – только не куда попало, а в особые точки, чтобы было больнее.

– А ты их знаешь, эти особые точки?

– Знаю, – с гордостью ответил Ишинори и смутился. – Почему так смотришь?

– Ты смело себя вел, – неловко признался Хаято. – А вот я не очень… не надо было вообще к той хижине подходить.

– Зато ты сильный.

«А толку-то», – подумал Хаято и твердо решил стать еще сильнее, когда вырастет, чтобы всегда защищать своего друга. Он сжал кулак, пока маленький, и упрямо стиснул зубы. Он одолел Ракуто случайно, и если бы этого не произошло, что бы с ними двумя стало?

– Поспи, – хмуро бросил он, – а я посторожу.

Ишинори подчинился и вскоре засопел, уронив голову ему на плечо. От его волос горько пахло краской, от болота несло кислым и затхлым, так что заболела голова. Интересно, ушли ли те бандиты или все еще поджидают их? До рассвета было так далеко!

Задремав от усталости, Хаято проснулся от того, что совсем похолодало. Ишинори больше не спал, а внимательно вглядывался в туман, будто пытающийся взять их в кольцо. Из его плотных клуб доносились странные звуки: бульканье, плеск и вздохи, похожие и непохожие на человеческие. То тут, то там вспыхивали синие огоньки.

А потом кто-то негромко хихикнул.

– Кто там? – спросил Хаято дрогнувшим голосом.

– Тихо ты, – шикнул на него Ишинори. – Это не люди.

– А… кто?

Ишинори промолчал. В тумане промелькнуло что-то темное. Раздался всплеск. Хаято судорожно соображал, кто мог водиться на болотах, но в голову не приходил никто. Разве что… каппы?

– Кто? – повторил он вопрос хриплым шепотом.

Леса, поля, болота, реки и моря – везде бок о бок с людьми обитали незримые простым взглядом существа, они назывались ёкаями. Было их великое множество, среди них находились те, кто добр к людям, те, кто не желал иметь с ними ничего общего, но страшнее повстречать тех из них, кто рад забрать человеческую жизнь. Кицунэ обманывали, обариён выпивал силы, горные старухи поедали плоть. Не счесть историй, в которых несчастные путники находили свою смерть на пустых дорогах и лесных тропинках, повстречав ёкая или злого духа, не нашедшего покоя. Хаято бродяжничал уже почти полгода, но до этого момента ему везло.

Кажется, везение все-таки закончилось.

Ишинори нетерпеливо махнул рукой.

– Тихо ты!

Хаято замолчал, и вовремя. Движение в тумане становилось все более очевидным, казалось, кто-то бродит вокруг, тревожа застоявшуюся воду. Вот закачались кусты, пронзительно вскрикнула ночная птица, ей вторил протяжный полувздох-полустон.

– Хаято… – позвали из зловонной темноты. – Выйди ко мне, Хаято…

Голос принадлежал покойной матери.