Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

– Я спрашиваю у небес, – громко произнес Куматани-сэнсэй, – ждет ли удача деревню Хара в этом году?

Огонь вспыхнул особенно ярко, когда он начал водить прутиком от одного знака мати на лопатке к другому, третьему, четвертому и обратно, сопровождая действие словами заклинания:

– То, хо, – кончик прута скользил вдоль трещин в кости, – ками, эми, тамэ!

Хаято во все глаза следил за великим гаданием футомати, и рассеянный молодой мужчина перед ним превращался едва ли не в божество. От его фигуры исходило невидимое другим свечение ки, но для Хаято оно представлялось легким жемчужным сиянием, окутывающим кожу и одежду учителя, а с каждым словом сила его ки возрастала – и она несла покой, умиротворение и нежность.

– То, хо, ками, эми, тамэ! – в последний раз повторил Куматани Акира, и Ишинори тенью возник по его правую руку и вылил на оленью лопатку воду из бамбуковой трубки, и она с шипением остудила горячую кость. Все замерли в ожидании вердикта.

Выдержав паузу и изучив узор трещин, Куматани воздел руки и провозгласил:

– Великая удача!

Народ, собравшийся на почтительном расстоянии, разразился радостными криками. Теперь оставалось обойти деревню с молитвой, что не заняло много времени. Учитель шел впереди с гохэй в руке, ученики на пять шагов позади, люди – еще дальше. Так процессией и обошли всю территорию, а на рыночной площади уже ждали лотки с угощением. Ярмарка в деревне не то же самое, что фестиваль в городе, но свет красных и желтых бумажных фонариков, растяжки с цветными лентами, женщины в нарядных косодэ – это и был настоящий праздник.

– Твоя очередь блеснуть, – пихнул его локтем Ишинори и засмеялся. Ученики оммёдзи открывали гуляния каждый по-своему: Ишинори раздавал простенькие обереги, Рюичи показывал детям и женщинам магические фокусы, в том числе то заклинание с кубом-барьером, которое он оттачивал в одиночестве, пока Хаято его случайно не потревожил. Хаято же оказался ответственным за гадания. К нему была самая большая очередь, особенно всем понравилось гадание с камнем. Под смех ребятишек и одобрительные выкрики мужчин он озвучивал вопрос и кидал увесистый камень в выбранную цель – столб с цветными лентами. Если попадал, ответ небес положительный, если нет – отрицательный. В общем, ничего сложного, он еще помнил, как играл с одноклассниками в баскетбол на школьных переменах. Праздничная кутерьма увлекла его, смешав в голове что было и чего не было, но зато стало легко и свободно, в окружении добрых людей, смотрящих на него с интересом и восторгом. Хаято так увлекся, что совсем потерял из виду Ишинори, до этого постоянно находящегося неподалеку в компании любопытных девушек, которым наверняка больше был по нраву не новый омамори[31], а тот, кто их делал.

Наконец Хаято смог отправиться побродить среди лотков со снедью и всякими красивыми побрякушками. На ярмарку в Хару стеклось много мастеровых и торговцев, посмотреть было на что: тут и такояки, и данго, и лапша, и шашлычки на шпажках, и аппетитные окономияки с разными начинками! У Хаято аж слюнки потекли.

– Простите… – робко обратилась к нему девушка в полосатом косодэ и с маской лисы, закрывающей половину лица.

– Да? Я могу чем-то помочь?

Девушка опустила голову, явно робея. Она была маленькой и тонкой, с цветами, украшающими тяжёлый узел, глянцево блестящий волос.

– Ваш друг… Ученик оммёдзи с омамори, – девушка сцепила руки и склонилась перед Хаято. – Простите! Его ведь зовут Ишинори? Он уже давно учится у Куматани-сама?

Хаято тотчас скривился

– Спроси у него, если так интересно.

Оставив девушку в растерянности, Хаято растворился в толпе. Настроение испортилось. Еще бы, кому понравится, что такая милашка подошла, лишь чтобы поинтересоваться твоим другом? Чертов Ишинори и тут лучше всех. Хаято мысленно припоминал все обиды, как заметил впереди его фигуру в торжественном сокутай поверх небесно-голубого кимоно. Все вокруг находилось в беспрерывном радостном движении, и только он стоял как вкопанный, вынуждая обходить себя, и смотрел куда-то в пустоту.

«Что он делает?» – подумал Хаято и направился к нему, но не тут-то было. Ишинори, заслоненный на несколько секунд парой плечистых мужчин, исчез без следа. И вроде ерунда, если бы не тяжесть, поселившаяся на сердце. Музыка и смех перестали долетать до него, и только стук крови в висках тревожной дробью разбавил внезапную тишину. Что-то должно было случиться. Хаято не мог объяснить, откуда это чувство. Он невольно заозирался в поисках знакомых лиц, но ни учителя, ни Рюичи-сэмпая поблизости не оказалось. Да и не их он на самом деле надеялся отыскать. Все его существо сейчас стремилось к Ишинори, тело напряглось, и в животе потеплело – это проснулась и забеспокоилась ки. Но что может приключиться в разгар празднества, особенно когда Куматани-сэнсэй незадолго до этого предрек деревне благополучие?

Нет, дело было не в деревне. Хаято тоже замер, как недавно Ишинори, и опустил ресницы. Сквозь них он еще видел беспечно веселящихся людей, но смазано, они будто замедлились или он вдруг ускорился. В центре толпы он искал в себе причину беспокойства – и нашел. Тоненькая ниточка, связывающая их с Ишинори. Они натянули ее, будучи наивными, верящими в непреходящую верность и дружбу до гробовой доски. Хаято вдруг ощутил себя таким невыразимо старым, что сам испугался. И отмерев, бросился туда, где ему мерещилось присутствие Ишинори.

Как и многие подобные селения, Хара состояла из нескольких параллельных улиц, кое-где соединенных перекрестками. Ярмарка раскинулась в обе стороны от центра самой широкой из них, а Хаято тянуло дальше от света и шума. Он не боялся заблудиться, как будто в него был встроен навигатор, четко указывающий, где и когда надо свернуть. Даже мысли воспротивиться не возникло, и он торопливо уходил все дальше от суеты, пока не почувствовал – вот оно.

Ишинори стоял к нему спиной между двух домов с бумажными фонарями на заборах. Улица тут почти заканчивалась, и дальше виднелось темное поле, неровные силуэты гор и растущая луна, зависшая над ними. Что-то не дало Хаято сразу себя обнаружить, и он притаился в тени на отдалении и стал наблюдать. Ишинори долго не шевелился, точно завороженный ночным пейзажем. Неясно, что же могло заставить едва ощутимую связь между ними позвать сюда Хаято, но картина выглядела вполне мирно. Может, он просто сочиняет стихи?

Вдруг Хаято уловил слабый аромат персика и понял, что Ишинори использует свою ки.