Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

class="p1">– Как думаешь, справишься с поездкой в Хару? – спросил Ишинори с легким беспокойством. Он словно догадывался, что Хаято скрывает от него никуда не уходящую боль. – Конечно, у нас будет повозка для учителя, но я могу попросить его посадить тебя с собой…

– Еще чего! Я в состоянии дойти пешком, тут не так уж далеко.

– Но мы там ни разу не были.

Хаято замялся на секунду и вывернулся:

– Да кто бы стал звать оммёдзи издалека? Наверняка это где-то рядом.

Прозвучало не особо убедительно, но Хаято не хотел переживать еще и из-за этого. Буркнув «я купаться», он убрал записи подальше и вышел на улицу. Небо было безумно звездным, будто усыпанным алмазной крошкой. Колкий, но такой манящий свет завораживал – едва ли в своей будущей жизни Хаято видел столь же прекрасное небо. Тени от кустарников и деревьев чуть покачивались на земле, свежий ветерок обдувал лицо и уносил тяжелые мысли.

Еще восемь месяцев…

Хаято было непросто принять это, но он и правда словно получил второй шанс – шанс предотвратить трагедию, унесшую столько невинных жизней и его тоже. Он мог наконец понять, что заставило Ишинори это сделать, но чтобы встать на его пути и победить, Хаято должен стать сильнее, научиться тому, в чем Ишинори не так хорош, а он, казалось, был искусен во всем. Он сжал кулак, и поврежденная тренировками кожа отозвалась резью.

«Если мы все еще связаны, пожалуйста, почувствуй мою решимость, улови мои сомнения и развей их. У нас может не быть новой попытки сделать все по-другому. Сейчас или никогда».

* * *

Хара была крупным поселением и действительно раскинулась в долине всего в дне пешего пути от Канашиямы на юг. К короткому путешествию каждый готовился по-своему: Ишинори пропадал в обустроенной им же «лаборатории» подальше от жилых построек, Сога Киёхико действовал на нервы, следя за каждым шагом Хаято, Рюичи помогал учителю, который соблюдал особую диету перед ритуалом и посвящал время медитациям. А Хаято мутузил соломенные чучела на своей поляне и послушно принимал все лекарства, которые давал возбужденный любимым делом Ишинори.

Стоило сказать, между ними снова воцарился хрупкий мир. Хаято не хотел ссориться, ведь тогда будет сложнее приглядывать за ним, а Ишинори так искренне обрадовался этому, что тяжело было заподозрить его в притворстве.

И вот наступил день отъезда.

Еще до рассвета, когда ночь только-только начала терять темные краски, все жители Канашиямы уже были на ногах. Им предстояло облачиться в парадную одежду оммёдзи – белые сокутай с обязательной маленькой шапочкой-эбоси. В таком наряде Хаято чувствовал себя важным пингвином, однако в обеих жизнях, что он помнил, ему частенько приходилось надевать подобное. Хакама тоже пришлось сменить на шелковые шаровары, и только Киёхико не участвовал в общей суете – его все-таки оставили на случай, если кто-то придет искать помощи оммёдзи. Конечно, гордец Киёхико был очень недоволен и тихо бормотал что-то насчет «рыжего выскочки», но слову учителя перечить не осмелился.

Повозку, запряженную мулом, взяли в деревне, Рюичи управлял ею, Куматани-сэнсэй устроился внутри, а Хаято и Ишинори шли рядом. Их обещали встретить со второй повозкой на середине пути, и Хаято втайне очень на это рассчитывал, потому что погода выдалась солнечной и жаркой. Едва рассвело, как стало припекать, и Хаято то и дело смахивал пот, а вот Ишинори все было нипочем, как всегда. Один раз останавливались, чтобы перекусить, и Хаято с завистью косился на свежего и будто бы вздремнувшего под крышей учителя. Что ни говори, а даже при полном параде он не смахивал на уважаемого оммёдзи, которого приглашают ни много ни мало освящать целую крупную деревню. Украдкой позевывая, он принимал из рук старшего ученика еду и питье и рассеянно улыбался, щурясь на солнце.

– Хороший знак, – сказал он, закрываясь ладонью. – Боги благосклонны к нашему путешествию. Накануне я практиковал рэйму[26], и во сне мне явилась прекрасная девушка и протянула цветущую ветку сакаки[27]. Утром я загадал, что если Рюичи-кун зайдет ко мне с правой ноги, то сон знаменует удачное завершение дела.

Рюичи кивнул, подтверждая, что все так и было. Больше других видов гаданий Куматани-сэнсэй любил именно предсказание по снам – рэйму, которое после дополнял укэи[28], доступным каждому человеку, оммёдзи он или нет, нужно лишь загадать, что желаемое случится при определенных условиях. Так учитель загадал: если сон говорит о хорошем исходе, то Рюичи зайдет в дом с правой ноги.

– Не иначе вас посетила одна из богинь Такамагахары, – улыбнулся Ишинори. – Меньшего от вас и не ожидалось.

Хаято очень постарался не усмехнуться. Не потому что не считал учителя достойным визита богини, просто лесть Ишинори была такой неприкрытой, даже как-то неловко. Но Куматани-сэнсэй принял ее легко и обещал потренировать с учениками искусство трактовки сновидений. Они продолжили путь и вскоре после обеда увидели вдалеке приближающуюся точку. Хаято сложил ладони козырьком – и впрямь повозка. Двигалась она неспешно, запряженный в нее мул тоже не прочь бы попастись на травке, а не тащиться по пыли за несколько ри. Хаято бы сейчас не отказался от велосипеда, но до его изобретения еще многомного десятилетий.

– Повезло, – отозвался сбоку Ишинори и откинул со щеки выбившуюся прядку. Эбоси он тоже пока не надевал, заменив ее на время пути соломенной сугэгасой.

– Господин оммёдзи! – раскланялся возница, едва поравнялся с ними. – Да благословят боги ваш род. Староста послал меня вам в помощь.

Его повозка была новее и больше той, что они взяли напрокат, но Куматани-сэнсэй не стал пересаживаться, оставив ее для уставших учеников. Так и продолжили путешествие: Рюичи с учителем позади, Хаято и Ишинори с новым знакомым впереди.

Там, где у пешего уйдет день, они управились незадолго до заката. Деревня Хара раскинулась в долине между квадратов распаханной земли. С другой стороны ее окружали невысокие пригорки, огибаемые дорогой. С первого взгляда можно было сказать, что деревня процветает: жители ее селились в больших домах, имелась своя рыночная площадь, мастерские и один рёкан. В него-то путники первым делом и направились. Гостей встречали с почестями, староста с семьей лично поприветствовали оммёдзи и проводили учеников в лучшие комнаты, а Куматани увели в свой дом, чтобы обсудить последние детали ежегодного обряда.

– Когда сядет солнце, вас отведут к местному дзиндзя[29], – напутствовал учитель. – Посвятите оставшееся время успокоению души. Рю-кун, присмотри за мальчиками.

«Мальчики» переглянулись и одновременно закатили глаза. Рюичи кивнул и обеспокоенно сдвинул брови.

– Все будет хорошо, – успокоил учитель, легко угадав его