Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Хаято не обратил на его негромкие слова внимания, увлекшись любопытными огоньками, подобравшимися к незнакомому человеку. Один, похожий на пушистый голубой шар, рискнул приблизиться настолько, что почти коснулся руки, но Хаято отдернул ее, и огонек, сжавшись, нырнул в густой кустарник.

– Не пугай их, – сказал Ишинори. – Это всего лишь цурубэ-би, они не причинят тебе вреда. Другое дело, если встретишь могильные огни хака-но-хи. Тогда точно жди беды.

– И правда, – Хаято передумал бояться и присмотрелся к голубым «светлячкам». – Откуда же их столько?

– Они часто собираются там, где растут целебные травы. Так я и нашел эту поляну.

Ишинори вернулся к сбору трав: находил нужную, аккуратно срезал маленьким ножичком листья, но не все, а те, что покрупнее, – и складывал в корзину. Хаято и рад бы помочь, да не представлял, как именно друг выбирает нужные растения, поэтому просто стоял и с интересом поглядывал по сторонам.

– Я тут видел нобусуму, – похвастался он. – Здоровая такая!

– Это плохо. Если к кому-то повадится, придется звать оммёдзи.

Хаято был бы совсем не против снова увидеть такого важного человека в белоснежных одеждах, но лучше, если для этого не придется никого скармливать ёкаям. А вот Ишинори не выглядел ни заинтересованным, ни встревоженным. Ни упоминание нобусумы, ни темнота ночного леса, ни рой цурубэ-би не заставили его потерять лицо. Спокойно он закинул корзину на плечи и повел Хаято обратно к дому. Поворачиваясь спиной к купающейся в лунном сиянии поляне, Хаято подумал, что из них двоих именно Ишинори был ближе к этому волшебному миру. Ишинори просто обязан стать оммёдзи, когда вырастет, а Хаято… А он будет заботиться о матери и отце – и об Ишинори тоже.

Праздник подходил к концу. Стихла музыка, начали разбредаться люди, сворачивали лотки торговцы, только остались покачиваться на ветерке бумажные гирлянды да фонари, еще испускающие теплый желтоватый свет. Все это Хаято уже видел нечетко: побродив по ярмарке после странного происшествия на крыше, он вернулся в рёкан, никого там не застал и поднялся на холм, с которого открывался вид на Хару, протянувшуюся вдоль русла реки. Цепочки огней на главной улице будили воспоминания о ночном Киото с его смазанными пятнами света, проносящимися за окном трамвая. И все же этот пейзаж был Хаято ближе и роднее, несмотря на тоску по иной жизни, нет-нет да накатывающую с наступлением темноты. Она, как и боль от нанесенной Лин Юй раны, стала привычным фоном. Хаято повернул голову – и взгляд упал на зеленый склон и идеально ровные квадраты полей. Над всем этим раскинулся купол фиолетового неба, подсвеченного искрами звезд и мягким сиянием луны.

Не сразу, но ушей коснулся шорох чьего-то приближения. Такого тихого, что если бы Хаято был более отвлечен сейчас, заметил бы слишком поздно. Впрочем, его посетил не неведомый убийца, а всего лишь Ишинори.

– Не ожидал тебя здесь найти, – сказал он, остановившись на некотором расстоянии.

Хаято пожал плечами и отвернулся. Судя по шороху, Ишинори приблизился, а через пару мгновений уже усаживался на траву рядом. Ночь была полна разнообразных запахов: земли, зелени, горчинки дыма, изредка ветром пригоняло свежесть прошедшего где-то недалеко дождя, но Хаято не переставал ощущать сладость спелого персика, который принес с собой Ишинори. И даже тогда… Даже тогда сквозь вонь пожарища пробивался его сладковатый аромат.

Как можно забыть о том, что еще не случилось, но продолжает висеть дамокловым мечом, все ниже с каждой прожитой секундой?

Хаято должен был желать наказать друга, но по факту был наказан сам – сомнениями, непониманием и звенящей, точно струна сямисэна, тоской.

– Тебя что-то гложет, – не спросил, а уверенно произнес Ишинори. – Можешь рассказать мне… если хочешь.

Разумеется, он все чувствовал. А что не чувствовал, то замечал глазами. Хаято провел ладонью по волосам, сгоняя непослушные вихры со лба назад, решаясь.

– Кто-то посторонний прокрался на праздник в деревню, – сказал он. – Он, точнее, она искала тебя.

– Она причинила тебе вред? – в голосе Ишинори больше не слышалась вкрадчивая мягкость, с какой он начал разговор.

– То есть то, что какая-то женщина, скачущая по крышам, наводит о тебе справки, тебя не удивляет?

Хаято повернулся к нему и заметил, как напряженно сжались его губы.

– Навредила или нет?

Проще было ответить.

– Я сам упал.

Подробностей не понадобилось. Ишинори запрокинул голову к небу и какое-то время молчал, словно считал звезды, а потом улыбнулся.

– Впредь будь осторожнее и ходи по земле, – сказал он. – Не забивай голову. Наверняка кому-то нужна помощь оммёдзи, но прежде они решили разузнать, что мы из себя представляем.

– Не мы, а ты, – поправил Хаято.

– Значит, оммёдзи-лекарь нужен им даже сильнее. Вот и все. Стоит ждать просителей в скором времени.

Больно складно у него все получалось, Хаято сложно было в это поверить. Кто станет посылать кого-то вроде той девушки лишь чтобы убедиться, что Ишинори действительно ученик Куматани-сэнсэя? Да и в памяти Хаято не сохранилось ничего подобного с прошлой ярмарки в Харе. И почему тогда он был таким болваном?!

– Посмотри, – прервал его мысли Ишинори, взмахнув широким белым рукавом. – Праздник продолжается.

Деревня погрузилась в сон, и сверху Хаято не видел никакого движения – люди разошлись по домам, но вместо них под лунный свет вышли те, кто днем прячется от человеческого глаза. Хаято привстал, рассматривая компанию, собирающуюся у дзиндзя на окраине поселения. На задних лапах пришли двухвостые старые кошки, сбились в стайку маленькие домовые дзасики-вараси[37], приковыляла высокая и мрачная Хикэси-баба[38], из леса вышли ёкаи, не желающие вреда смертным.

– Что они делают? – спросил Хаято.

– Веселятся. Не только люди радуются тому, что земля получила благословение, но и ёкаи и духи. Помнится, ребенком ты боялся их, хоть и делал вид, что нет.

Хаято сел на место, продолжая следить за причудливыми танцами возле святилища.

– Сложно не бояться того, чего не можешь увидеть.

– Но ты видел. И побольше прочих.

Хаято пожал плечами.

– Только благодаря этому учитель проявил снисхождение.

– Вовсе нет, – возразил Ишинори. – Учитель смотрит глубже.

– Тебе-то виднее, ты с ним дольше.

– Ты ведь не взаправду ревнуешь? – спросил Ишинори и хохотнул. – Учитель всех любит одинаково. А ты… – он вдруг сбился и закончил неуверенно: – Ты не жалеешь, что мы связали свои души?

Хаято ответил не сразу. Жалел ли он? Для него это было словно в прошлой жизни, а для Ишинори минуло чуть более полугода. Хаято даже и не чувствовал ничего особенного, только иногда тянуло в груди, тревожило без видимой