Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

под перекладиной торий и оборачивался, будто говоря: «Тебе не под силу то же, что и мне». А однажды, когда пронизывающий ветер качал деревья на вершине Канашиямы, Хаято невольно, забытый всеми, стал свидетелем разговора между двумя оммёдзи.

– Зачем тебе это? – спрашивал Рюноске, старательно понижая голос, но все равно говоря с неожиданной для него страстью.

– Для чего еще берут учеников? – спокойно ответил Куматани. – Я хочу научить детей тому же, что умею сам. Искусство оммёдо должно передаваться дальше и приумножаться нашими преемниками.

– Ты мог добиться столького в Хэйан-Кё! Именитые роды вставали бы в очередь, чтобы получить твое предсказание или помощь.

– Это в прошлом, – и Хаято в коротком ответе почудилась горечь. – Если для этого мне пришлось бы помогать тому, кто больше заплатит или чей род ближе к императорскому, то я ни на миг не жалею об уходе.

– Но двое безродных мальчишек…

– Ты видел их силу. Свет их ки важнее происхождения.

– Наивный дурак, – выплюнул Рюноске. – Разве не видишь, как я…

Хаято больше ничего не услышал, а вскоре Рюноске промчался мимо быстрее ветра, сбив его с ног. Куматани в тот день не вышел, а начавшийся дождь снова прогнал Хаято обратно домой. Там он долго пытался понять смысл подслушанного разговора, но пришел только к тому выводу, что Куматани Акира и впрямь хороший человек, а его друг Рюноске недостоин даже стоять рядом. Вот бы еще пробиться на гору…

Так прошел месяц, и осень дышала холодом, остужая воздух. Хаято по-прежнему был тверд, но время шло, и в последние дни он не видел никого, кто наблюдал бы за его попытками. К нему потеряли интерес, и только он сам еще верил в том, что сможет пройти преграду. Родители к его утренним отлучкам тоже стали относиться спокойнее: они не сомневались, что рано или поздно он одумается, а там и зима настанет.

Хаято поднялся в гору и размял кулаки. Ежедневная «битва» закалила его, он перестал бездумно кидаться вперед, а начал пробовать разное. Бывало, долго просто сидел на камне, буравя тории взглядом, и только после вставал и шел к ним, будто пытался уговорить сдаться. Так и встретил первый снег.

– Не приходи больше.

Ишинори вышел к ториям в окружении крупных, тяжелых снежинок, тающих сразу, как коснутся земли. Но подобно Хаято, были достаточно упрямы, чтобы постепенно создать тонкий белоснежный покров. Они путались в волосах Ишинори, сливаясь с ними цветом, цеплялись за ресницы.

– Не приходи, хватит себя мучить, – продолжил он, застыв на самой грани. Невидимая стена подпустила Хаято совсем близко, видно, из жалости, но пройти не дала.

– Мне все равно, – угрюмо бросил Хаято. – Если скажешь, что ненавидишь меня, тогда не приду.

– Я… – проронил Ишинори, и его большие серые глаза увлажнились. – Я тебя…

Хаято ждал. Ишинори зажмурился и бросился прочь, не сумев договорить. А на следующее утро стена пропустила Хаято на территорию оммёдзи Куматани Акиры. Здесь все казалось заброшенным, снег тонким-тонким слоем покрывал веранду бывшего дома священника, белыми пятнами светлел на дорожках. Хаято прошел дальше, следуя по выложенной камнем тропинке на задний двор. Там были строения поменьше, и в них тоже не ощущалось жизни.

Так что же это? Его… обманули?

Хаято яростно помотал головой. Нет, быть того не может. С ним бы так не поступили. Он поднялся на порожек одного из домиков, и тут прямо перед ним с крыши шлепнулось… что-то.

Хаято мигом отскочил, упал на задницу со всего размаху и уставился на бархатистый комочек цвета красной фасоли. Да и сам он был весь похож на большую фасолину, только смотрел на Хаято круглыми желтыми глазами.

В первое мгновение стало страшно. Потом Хаято заметил, что ёкай не спешит нападать, а трясется – то ли от холода, то ли от страха.

– Не бойся, – рискнул сказать Хаято. – Я пришел сюда, чтобы найти друга. Может, ты его видел?

Он такой мелкий, щуплый, седой и с глазами, что зола от костра.

«Фасолина» перестала дрожать, и Хаято подошел немного ближе и присел на корточки.

– До чего докатился, с ёкаями разговариваю, – пожаловался он. – Да не трясись ты, самому холодно.

Хаято выпрямился и собрался пойти дальше, как услышал за спиной жалобный писк. Существо приподнялось на маленьких лапках и посеменило за ним, но смешно скатилось с порожка.

– Ха! – прыснул со смеху Хаято. – До чего ты странный! Должно быть, тебе тут скучно одному?

Он почти поверил, что его обманули. Вынудили тратить время, а сами сбежали на другую гору. Мало ли их тут в округе.

– Эх, хоть тебя тогда с собой заберу, – сказал он ёкаю. – Хочешь?

«Фасолина» вдруг надулась и с хлопком исчезла, а к Хаято откуда ни возьмись вышел Куматани Кента, а за ним и два его ученика.

– И впрямь упрямец, каких поискать, – восхитился оммёдзи. – Что же мне с тобой делать?

Ишинори и Рюичи молчали. Хаято переводил ошалелый взгляд с одного на другого в поисках ответа.

– Возьмите меня тоже в ученики! – взмолился он и опустился на колени. – Я могу убирать, готовить, стирать. Я все умею! Только не прогоняйте!

Ишинори кусал губы. Хаято старался не смотреть на него, вперив взгляд в Куматани Акиру. В нем была его надежда, он один мог решить его судьбу. Если надумает разлучить их с Ишинори, Хаято будет ходить сюда, пока есть ноги! Никто его не остановит.

– Надо подумать, – пробормотал наконец Куматани и заторопился прочь. Ишинори поспешил за ним, а Рюичи на миг задержался и своим удивительно серьезным взглядом окинул коленопреклоненного Хаято.

– Почему ты до сих пор не сдался? – спросил он.

– Я поклялся защищать Ишинори! – ответил Хаято, на что Рюичи покачал головой и поспешил вслед за остальными.

Снова начался снегопад, запорошил все вокруг вместе с Хаято. Он так и стоял на коленях, а никто не приходил дать ему ответ. Холод пока был терпимым, но солнце давно ушло за плотные сизые тучи, и ветер принялся гонять колкие снежинки, стегая ими по замерзшим щекам. Хаято слышал голоса, знал, что Куматани и его ученики совсем рядом, но будто забыли про него. Колени одеревенели, стоять стало больно, и Хаято заерзал. Так и тянуло встать, размяться, но он продолжал упрямиться. Где-то глубоко внутри себя он понимал, что все напрасно, но пока были силы бороться, он не собирался отступать. Он не смог победить болезнь, забравшую у него семью. Не смог уговорить родственников взять его к себе. Он не мог помочь Ёко, когда ей было нехорошо. И лишь сейчас у него появился