Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Хаято захотелось подчиниться, но в последний момент он только что не пальцами в землю впился.

– Не уйду! Ишинори велел мне привести оммёдзи!

Казалось, даже небо потемнело от того, как посуровело лицо человека перед ним, но Хаято собирался стоять до последнего. А если придется, то и прорываться вперёд.

«Приведи оммёдзи»

«Беги!»

И Хаято перестал бояться.

– Что происходит? Я почувствовал, что барьер потревожен.

Из темноты к ним вышел Куматани Акира, по обыкновению, простоволосый, будто только проснулся, и белоснежный, как сливовый цвет. Хаято так обрадовался, что позабыл обо всем.

– Скорее! Скорее, мама ждёт! – воскликнул он и в нетерпении протянул к оммёдзи руку. – Ей плохо! Ишинори велел привести вас! Скорее!

Куматани устремил взгляд на мужчину в синем.

– Рюноске, дождись меня здесь, похоже, в деревне и впрямь случилось несчастье. Мне знаком этот ребенок.

– Нет уж, – решительно возразил этот Рюноске. – Я иду с тобой.

Хаято было все равно, сколько человек он приведет, главное, что он выполнит наказ Ишинори.

Он первым поспешил по горной тропе, перепрыгивая через препятствия и то и дело оглядываясь, идут ли за ним взрослые. Уже наступила ночь, и мягкая темнота укутала дома в долине. Хаято так торопился, что едва услышал оклик сзади:

– Стой, мальчик!

Куматани Акира застыл изваянием и смотрел в сторону спящей деревни.

– Ты это чувствуешь? – обратился он к своему знакомому, и тот серьезно кивнул.

– Очень сильная ки, но совершенно необузданная.

Хаято их не понимал. Почему они остановились, о чем говорят? Он уже хотел снова их поторопить, как Куматани схватил его поперек туловища и длинными прыжками продолжил спуск. Так уложились быстрее – Хаято даже дышать боялся, а попервой вообще язык прикусил.

– Там! – указал в сторону деревни Рюноске, и Хаято покрепче стиснул челюсти, когда Куматани снова сорвался с места. Ночь пронеслась перед глазами Хаято, и то, что заняло бы у него время, обернулось мигом. Его поставили у калитки, и от внезапной слабости, ноги подкосились, и Хаято шлепнулся на землю.

Дом наполнял свет. Не желтый и дрожащий, как от свечи, – этот был ясным и белым, но таким холодным, что при взгляде на него хотелось плакать. Он не мог никого согреть, а ведь внутри остались мать и Ишинори… Хаято вскочил и попытался прорваться вперёд мужчин.

– Куда это ты? – Рюноске схватил его за шкирку, как щенка, и приподнял. А ведь Хаято ростом уже догонял отца и весил немало!

– Пусти! – яростно вывернулся он. – Там они!

Куматани кивнул товарищу и поспешил в дом, Хаято видел, как он слегка пригнул голову на входе. А спустя пару мгновений свет погас, и ночь стала еще темнее и страшнее. Рюноске отпустил его, и Хаято кинулся в дом. Внутри уже разжигал огонь Куматани Акира: искра отделилась от кончика его пальца и переселилась на фитиль, погруженный в миску с маслом. И когда стало светлее – обычным, теплым светом, – Хаято увидел Ишинори.

– Иши?.. – проронил он.

– Она жива благодаря этому ребенку, – сказал Куматани. – Ее спасла сила его ки. Дай мне руку, мальчик.

Ишинори не пошевелился, и тогда Рюноске воскликнул:

– Он же просто чудовище!

В голове у Хаято что-то перевернулось. Он вдруг, сам от себя не ожидая, кинулся на Рюноске и сильно толкнул.

– Забери свои слова обратно! Иши не чудовище! Иши мой друг!

Мужчина пошатнулся от неожиданности и, возможно, даже ударил бы в ответ, но его остановил голос Куматани Акиры, прозвучавший вдруг так сильно и властно, как никогда раньше:

– Рюноске! Этой женщине все ещё нужна помощь. Оставь хоть ненадолго свою гордыню и помоги мне!

Хаято не желал, чтобы этот человек прикасался к Ёко, но раз Куматани так сказал… Он проглотил обиду и отошёл к Ишинори. Тот выглядел странно – будто не видел и не слышал одновременно, и его глаза были совершенно белыми! Хаято обернулся к оммёдзи, но они обступили Ёко, и пока Куматани сидел возле ее головы и держал над ней ладони, Рюноске читал заунывное длинное заклинание. Хаято снова повернулся к Ишинори. Что же делать?

Он наклонился и несмело коснулся его плеча. И в тот же миг сквозь тело будто прошла молния. Хаято затрясло, и он неловко отпрянул и упал, наделав шуму, однако заклинание, читаемое глубоким негромким голосом, не прервалось и текло ровно и гладко, как шелковая нить меж пальцев. Когда все закончилось, Куматани присел возле Ишинори, внимательно вгляделся в слепые глаза, а после поднял на руки.

– Я заберу твоего друга, Хаято-кун. Тебя ведь так зовут?

Ишинори казался мертвым, и Хаято не мог заставить себя не думать об этом.

– С ним все будет хорошо, – мягко добавил Куматани. – Он поправится, как и ваша мама.

Хаято бросил быстрый взгляд на Ёко, потом на Ишинори. Неужели он снова останется совсем один? Неужели все снова бросят его? Хаято стиснул кулаки и до крови прикусил язык, чтобы не разрыдаться на глазах у двух оммёдзи.

– Вы же вернете мне Ишинори? – глухо спросил он.

– Разумеется, глупый ты ребенок, – ответил ему Рюноске и обратился к Куматани: – Акира, зачем тебе этот мальчишка? Я чувствую в нем нечто неправильное.

– Ты же видишь, он пострадал от своей же ки. Как я могу оставить его в таком состоянии?

Они вышли на улицу, и Хаято, превозмогая оцепенение, поспешил за ними, но оммёдзи были слишком сильны – они унеслись прочь, превратившись в две светлые точки, быстро слившиеся с ночной мглой. Хаято дышал часто и неглубоко, боролся со страхом, холодом, сковавшим его руки и ноги.

Тут из дома послышался голос Ёко.

Она звала Хаято.

Через три дня Ишинори вернулся с горы. Сам, на своих ногах. Он выглядел и вел себя как раньше, и сколько бы Хаято ни приглядывался, не замечал разницы, но стоило коснуться того, что происходило с ним в обители оммёдзи, как Ишинори становился мрачен и молчалив. Икудзи и Ёко очень обрадовались возвращению второго приемного сына, оба благодарили Ишинори за спасение, а Хаято – за то, что не испугался идти на гору один в темноте.

Но с тех пор все изменилось.

– Так и знала, что с ним нечисто, – шептались старухи у колодца.

– Колдун с горы из него три дня демонов выгонял! – с восторгом передавали друг другу нелепые истории деревенские дети.

– Бедная Ёко, чуть не умерла из-за приемышей, – сочувственно вздыхали женщины, стирая белье у ручья. – Старшенький-то ладный парень растет, а младший… Охохо…

Хаято начал