Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

чужого тела, надо знать нужные слова и иметь сильную ки, – ответил учитель. – Чтобы справиться со злом и одолеть его, нужна твердая воля, закаленная опытом. Мне стоит чаще отпускать вас одних для укрепления духа и тренировки стойкости, а еще вам не помешает посмотреть, как живут люди вокруг, от чего страдают и чему радуются.

– Но Ишинори и Хаято вы же весной отпустили одних, – ревниво встрял Киёхико.

– Верно, – кивнул Куматани, и солнечный луч ласково скользнул по его свободно свисающим волосам. – Но, возможно, я поспешил…

– Это не так, – твердо возразил Хаято.

– Не спорь с учителем, – возмутился Киёхико, хотя сам первым и начал. – Ты и правда одержим, раз смеешь…

– Киёхико! – строго воскликнул учитель. – Следи за тем, что говоришь. Я ведь рассказывал вам о силе слов? Впредь несколько раз подумай, прежде чем нести чушь, которая оскорбит не столько другого человека, сколько тебя самого.

Сога пристыженно замолчал, но Ишинори знал, что он остался при своем. Он стал третьим учеником, и появление Хаято разозлило его. Дворянская кровь в нем была разбавлена кровью простолюдинки, и оттого Киёхико вдвойне кичился своим отцом, считая, будто никому тут неизвестно, что он лишь сын музыкантши из дома удовольствий. Но сегодня он совсем забылся, и Ишинори не собирался так этого оставлять.

Хаято пропустил ядовитый выпад мимо ушей, что тоже было на него не похоже. Учитель пригубил чаю и продолжил:

– Но с одним видом одержимости справиться неимоверно сложно. Когда тело занимает дух или ёкай, всего-то надо его прогнать, и человек продолжит обычную жизнь. Иначе дело обстоит, если несчастным овладела дурная энергия. Тогда он сам может не понимать, что одержим.

Хаято взмахнул рукой и спросил:

– В каком смысле дурная энергия?

– Злоба, алчность, отчаяние, обида, – принялся перечислять Куматани-сэнсэй. – В каждом могут проснуться эти чувства, но беда в том, что злоба или обида одного человека способны захватить другого и начнут пожирать его, разрушая все внутри и рядом с ним. Справиться с такой одержимостью очень тяжело, тут важно, чтобы сам одержимый понимал, от чего именно ему надо избавиться, а признать такое не каждому по силам. Тогда и оммёдзи не поможет.

Ишинори задумался. В этом мире и вправду опасно жить. Гораздо лучше тут, на горе, с людьми, которые не причинят вреда.

– И что же, совсем ничего нельзя сделать, чтобы избежать одержимости? – спросил Хаято. Сегодня он был сосредоточен на уроке, в отличие от Ишинори.

– Отчего же? Я упоминал о самом главном способе, – улыбнулся учитель. – Укреплять свой дух, научиться держать в узде страсти и найти гармонию в себе. Тогда никакая дурная энергия и никакой демон не найдут лазейку.

Когда начали расходиться для самостоятельных тренировок с ки, Ишинори задержал Киёхико и с улыбкой сказал:

– Пожалуйста, не задирай Хаято.

– А в чем дело? Я не могу высказаться? – насупился он, и его круглое лицо стало еще пухлее. – Да с ним же явно что-то не то. Он раньше за тобой как пес ходил, а сейчас что? Люди так быстро не меняются.

И он задрал нос, явно довольный изреченной мудростью. Рюичи за его спиной поджал губы и кивнул в сторону Хаято, следящего за их разговором издалека. Ишинори с досадой отмахнулся.

– Ладно, говори что хочешь. Но ты не прав, и я это докажу.

Поравнявшись с Хаято, он беззаботно улыбнулся в ответ на его хмурый пристальный взгляд.

– Что ты ему сказал? – спросил он.

– Сказал? – притворно удивился Ишинори. – Ничего особенного.

– Если это насчет его слов…

– Киёхико постоянно несет чушь, забыл? Не принимай близко к сердцу.

А сам с тревогой пытался угадать, что происходит в глубине его души. Но все тщетно – Ишинори так хотел соединить их жизни и судьбы, но прошло совсем немного времени, и он перестал ощущать связь с Хаято. Это не просто беспокоило, это заставляло ладони холодеть от страха. Ишинори физически надо было знать, что думает и чувствует Хаято, только сейчас он как непроницаемая стена с тяжелым взглядом, под которым Ишинори ощущал себя особенно ничтожным.

Ему было страшно. Так страшно. Так страшно…

– Мне все равно, что он там болтает, – серьезно ответил Хаято и, закинув руки за голову, пошел прочь.

Он уходил, и Ишинори мучительно хотелось окликнуть его, остановить. Вдруг Киёхико все-таки прав? Вдруг и Ишинори тогда, в поместье Окамото, тоже не зря подумал, что вместо настоящего Хаято после болезни очнулся кто-то другой? Ишинори стиснул холодные влажные ладони. Сердце бухало о ребра, и лучшее, что он сейчас мог сделать, это спрятаться ото всех и заняться лекарством. Оно все еще не готово, а он обещал Хаято вылечить его рану. Тот же постоянно лгал, что не чувствует боли, – Ишинори видел это по глазам, по упрямому взгляду, с которым он колотил соседских детей, защищая Ишинори.

Иногда казалось, это было в прошлой жизни или вовсе приснилось.

Дни на горе всегда текли спокойно, неторопливо. Если учитель не занимался с ними, ученики были предоставлены сами себе и каждый использовал это время по-своему. Хаято снова ушел тренировать ки, Рюичи пробовал создавать новые заклинания – у него это получалось лучше всего, а чем был занят Киёхико, Ишинори не знал. Порой он думал, что ему тут не место, но напоминал себе: решение Куматани-сэнсэя не могло быть неправильным, но…

Ишинори вышел из своей мастерской, сжимая в кулаке сверточек с порошком. Убрал его за пояс и направился на поиски Хаято. Вдруг до слуха донеслось шуршание бумажных крыльев, и в ладони ему упал журавлик оригами, в который был заключен дух-помощник. Сердце сжалось в предчувствии важных новостей – плохих или хороших, – и Ишинори смял бумажную фигурку. В тот же миг послание появилось в его голове, и если бы кто-то сейчас смотрел на Ишинори, удивился бы широкой торжествующей улыбке, преобразившей спокойное лицо.

– Вот ты и попалась, – тихо произнес он.

«Журавлики» разлетелись по округе в ночь, когда деревня Хара отмечала счастливое предсказание оммёдзи, и вернулся только один – тот, которому удалось напасть на след наёмницы, притворявшейся служанкой по имени Канна в поместье Окамото. Она же искала Ишинори во время ярмарки и чуть не убила Хаято. В случайность он не поверил, что бы Хаято там ни говорил. Эта дрянь должна исчезнуть навсегда, и Ишинори сильно сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Злость Хаято как огонь – резкая, яркая, неудержимая, но быстро прогорающая. Злость Ишинори сдержанная, глубокая, почти незаметная, но очень, очень живучая. Это ненависть, рожденная из страха и отчаяния, и Ишинори готов на многое,