Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

драться по-серьезному, и хоть потом получал нагоняй от родителей и нехотя извинялся, не собирался давать сплетникам спуску: со сверстниками или ребятами постарше на кулаках спор решал, со взрослыми не пререкался, но смотрел исподлобья. И только Ишинори был спокоен, как замерзшее озеро.

А когда наступила их одиннадцатая весна, Ишинори собрал всех родных и низко им поклонился.

– Мама, отец, Хаято-кун, примите мою глубокую благодарность за все, что вы сделали для меня. – Он склонился ниже, цепляя волосами земляные полы. – Я жизнью вам обязан и долг верну, когда придет время. А пока позвольте мне уйти.

– Как? – ахнула Ёко. – Куда ты собрался, сын?!

– Я пойду учеником к оммёдзи Куматани. Звали меня давно, но решился я только сейчас. И вам так спокойнее будет.

– Если ты о сплетнях всяких, – грозно нахмурился Икудзи, – то мы им не верим, и ты не верь. Люди любят дурное болтать.

Хаято молчал. Ему все казалось, вот сейчас Ишинори улыбнется и скажет: «Ну куда же я от вас уйду?» Но Ишинори не улыбался.

– Дело не в сплетнях и не в домыслах. Куматани-сама рассказал мне, что если оставить все как есть, я… заболею.

Хаято вспомнил его пустой белоглазый взгляд и мертвую неподвижность в ту страшную ночь, поэтому если и хотел возразить, то не смог. Но и молчать не стал.

– Тогда я с тобой! – заявил он.

– Тебе нельзя, – грустно ответил Ишинори.

– Кто так сказал? Оммёдзи? А я все равно пойду, – заупрямился Хаято. – Как же ты там без меня будешь?

Ишинори растерянно замолчал, и тогда слово взял Икудзи.

– Если ты решил, значит, так тому и быть. Оммёдзи Куматани помогает жителям нашей деревни, так что прилежно учись его науке и стань достойным человеком.

– Но отец… – заикнулся Хаято.

– Вы с Хаято всегда были разными, мы с женой это быстро заметили. Рожденный самураем не станет сеять рис.

На этом и закончили. Ёко, конечно, плакала и причитала, но всем было ясно, что утром Ишинори покинет дом и уйдет на гору. Хаято едва дождался, пока родители уснут, переполз к нему под одеяло и жарко зашептал:

– Почему я не могу пойти с тобой?

– Не спрашивай, пожалуйста, – тихо взмолился Ишинори, пряча лицо в ладонях. – Просто поверь. Разве ты не мечтал найти семью?

– Так я нашел. Ты – моя семья.

– Я ей и останусь. Но сначала я должен пройти обучение. Жди меня здесь.

Хаято не стал спорить, но на рассвете собрал узелок и, никого не предупредив, поспешил за другом. Не может такого быть, чтобы Ишинори был там, а Хаято нет. Если он сам все объяснит Куматани, тот поймет и примет обоих.

Подъем дался ему легче, чем в прошлый раз, дорога в утреннем свете уже не казалась непроходимой, к тому же ее отмечали каменные фонари. Хаято добрался до самого верха и встал перед ториями – здесь его уже ждали.

– Мне известно, зачем ты пришел, – с грустной улыбкой произнес Куматани Акира.

– Тем более! – Хаято решительно шагнул вперед. – Возьмите и меня в ученики!

– Если пройдешь в эти ворота, возьму, – кивнул Куматани и отошел назад. Из-за его спины выглянул мальчик постарше Хаято и с любопытством уставился на него. Хаято не смутился, вот только стоило ему двинуться вперед, и в лицо ударило ветром, и он сам не понял, как оказался на том же месте, с какого увидел Куматани в первый раз. Попробовал снова, но волшебный ветер не подпускал его, отталкивая все дальше.

– Так нечестно! – воскликнул Хаято, сжимая кулаки. Куматани промолчал, а вот мальчишка рядом с ним спокойно ответил:

– Разве нечестно? Ишинори легко прошел то же испытание сегодня.

– Издеваться вздумал?! – взорвался Хаято. – Да я это ваше испытание… Да я!..

Две пары глаз с сочувствием наблюдали, как он пытался пробиться вперед и чем больше сил прилагал, тем хуже получалось. Хаято не собирался сдаваться – в ход пошли кулаки, будто ими можно было пробить заклинание оммёдзи. Солнце уже взошло и следило с небес за потугами маленького упрямца. Выбившись из сил, Хаято сел там, где стоял. Пот струился по лицу, дышалось тяжело. Хаято чувствовал себя очень уставшим и злым.

– Пойми, мальчик, – заговорил Куматани по ту сторону торий, – каждому в этом мире свое место. Рюичи и Ишинори суждено стать оммёдзи, а у тебя свой путь, пока никому, кроме богов, неведомый. Пройди его с честью. Не трать понапрасну силы.

Пока он говорил, позади него появился Ишинори. Бросив на друга испуганный взгляд, он снова скрылся, но Хаято хватило и этого. Поднявшись, он отряхнулся и заявил:

– Моя судьба там, где Ишинори. Завтра я приду снова!

Он сдержал обещание и явился на гору, едва встало солнце. Его ждал мальчик по имени Рюичи, он мало разговаривал, только спрашивал, но Хаято не тратил времени на беседы – у него была цель. Не придумывая стратегий и хитростей, он кидался на невидимую стену, а она швыряла его, как щенка, заставляя набивать синяки и шишки.

Еще через день снова пришел Куматани и простоял напротив Хаято, пока у того были силы на штурм. Он все пытался убедить Хаято, что тот зазря теребит себе и Ишинори душу и лучше смириться. Хаято сцеплял зубы и пер напролом.

На четвертый день пошел холодный дождь, и Хаято промок до нитки и замерз так, что зуб на зуб не попадал – какое тут испытание! И все равно он старался до тех пор, пока мог. Дома его ругала мать и строго отчитывал отец, однако Хаято стоял на своем и утром неизменно сбегал до рассвета, чтобы подняться на гору и пытаться, пытаться, пытаться. Без результата.

Дожди затянулись, и хмурое небо словно оплакивало тщетные старания Хаято. На горе и ветер, и холод ощущались сильнее, а каждое падение грязью оставалось на его теле. Пару раз к ториям подходил Ишинори и слезно умолял Хаято отступить, пробовал даже насмехаться, но Хаято не поверил ни единому его слову, лишь убедился в том, что нельзя останавливаться. Он поклялся. Ишинори просто не понял пока, как плохо им будет порознь.

Но хуже всего было, когда в гости к Куматани приходил Рюноске. Тоже оммёдзи, он был напыщенным и злым, совсем не тем, кто станет помогать людям. Возможно, для дворян из столицы он и старался, но Хаято запомнил его как человека, который едва не бросил Ёко умирать, потому что она всего лишь крестьянка. При виде грязного, мокрого и уставшего Хаято он улыбался, и зубы сводило от бессильной ярости. Рюноске легко проходил