Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

– Нет. Не жалею, – произнес он и был честен. Тогда, под сенью деревьев на горе, они поступили так, потому что считали важным. Что бы ни думал Хаято сейчас, в тот день оба были искренни в своем желании.

Хаято замолчал, а Ишинори не настаивал на продолжении. Они сидели на склоне холма под чистым темным небом, как когда-то сидели на Канашияме и смотрели на свой дом. Хаято протянул руку и сжал пальцы, заставляя внутреннюю ки проснуться и жаром объять кулак.

Все изменилось. Он изменился. Ишинори прав – ки стала в разы мощнее, чем была, она уже спасла ему жизнь, может, она дана ему для того, чтобы исправить свои ошибки, главные из которых – слепое доверие и бездействие.

– Хочу навестить родителей, как вернемся, – сказал он и вдруг почувствовал слабый толчок. Повернулся и увидел, что Ишинори сонно навалился на него и уронил голову на плечо. Вроде недавно разговаривал и вот уже щекочет размеренным дыханием.

– И что мне с тобой делать? – вздохнул Хаято. Он больше не мог обманывать себя тем, что перед ним чужой человек. Нет – роднее и не придумаешь. Скорее уж, это он, Хаято, стал сам себе немного чужаком. Усмехнувшись невеселой иронии, он осторожно отодвинул Ишинори, а после закинул его руки себе на плечи и поднялся, придерживая спящего друга под коленями. Ишинори даже не проснулся и весь спуск с вершины холма провел навалившись на Хаято всем весом.

– Прости меня…

– Что? – не расслышал Хаято. Он шел по улице, двухэтажное строение рёкана уже виднелось в ее конце. В чьем-то дворе залаяла собака, почуяв незнакомцев. Ночь была поистине волшебной: ясной, звездной, напоенной свежестью и колдовством. Хаято не получил ответа и, постояв немного, чтобы перевести дух, отправился дальше. Перекладывая Ишинори на соседний футон, он наклонился и снова услышал его тихий шепот:

– Прости меня… Прости.

За что и перед кем Ишинори извинился, Хаято не знал. Может, его совесть отягощали и другие грехи, о которых никому не было известно, даже Хаято.

– Спи, – так же тихо произнес он, и морщинка меж светлых бровей разгладилась.

Глава 13. Ты – моя семья

Что именно имел в виду Ишинори тогда в ночном лесу, Хаято понял, однажды вернувшись домой поздно, загулявшись с другими мальчишками. Они дрались на палках, воображая, будто это настоящие мечи, и Хаято, пользуясь случаем, побил того, кто больше всех гадостей говорил про Ишинори. Конечно, мечом так не делают, но как же противный толстяк верещал, когда его гоняли по задворкам деревни!

Это был обычный вечер на исходе лета, нагретая щедрым солнцем земля делилась теплом – бегай хоть до ночи, не замерзнешь ни капельки. Хаято вошёл и первым делом сказал:

– Я дома!

Ему никто не ответил. Икудзи уехал на ярмарку в соседнюю деревню, но Ёко никогда не засыпала, пока все не собирались под крышей.

Хаято опустил взгляд и в полумраке комнаты увидел мать.

Она лежала на земле, вытянувшись на боку в сторону двери, будто хотела добраться до нее, но не успела – уснула. Но Хаято знал, она не спит.

– Мама? – позвал он тихо. Казалось, стоит повысить голос, и что-то окончательно сломается.

– Мама!..

Он всё-таки преодолел сопротивление, кинулся к ней, упал на колени и потормошил за плечо. Ёко не отзывалась, не шевелилась, почти не дышала.

Хаято как наяву увидел лицо родной матери, и хлынули слезы.

– Мама! – закричал он. – Иши!

Точно только того и дожидаясь, в дом зашёл Ишинори. Судя по всему, он бежал: волосы растрепаны, щеки красные, дышит загнанно. Хаято бы укорить его за то, что не был рядом с Ёко, но не смог – ведь и сам пришел так поздно, так поздно! Он только умоляюще уставился на Ишинори, едва видя его за влажной пеленой.

– Мамочка… – просипел он. – Мамочке плохо, Иши.

Ишинори подбежал к нему и взял Ёко за запястье. Хаято мог только плакать и верить, что Ишинори – умный, непонятный, совершенно особенный – знает, как поступить. В тишине слышались шмыганье и скулеж Хаято, шумное дыхание Ишинори, и было так страшно, что это все.

– Беги за оммёдзи! – велел вдруг Ишинори.

– О… оммёдзи? – не понял Хаято. – Зачем?

– Беги!

Хаято сорвался с места, врезался во что-то сослепу, кое-как вывалился на улицу и понесся прочь из деревни к развилке дорог, одна из которых вела на Канашияму. В редких домах горели лампы, но у Хаято в голове колотушкой отбивался окрик Ишинори: «Беги!» И неважно зачем. Хаято должен сделать это, будто если он быстро доберется до вершины горы, Ёко тут же очнется. Его словно тэнгу несли: не видя вьющейся под ногами тропы, он ломился вперёд, не замечая преград. Чем выше он поднимался, тем сильнее холодел воздух и тем сложнее становилось переставлять ноги. Канашияма вовсе не была высока, однако что-то пыталось задержать незваного гостя, цеплялось неподъёмным грузом, обвивалось вокруг шеи, затрудняя дыхание. Хаято больше не мог бежать и упрямо шагал, пока не увидел впереди старые тории, оставшиеся, видимо, от храма, о котором даже в деревне уже никто не вспоминал.

Хаято дошел до ворот и попытался перешагнуть невидимую, но ощутимую границу. Воздух наполнился перезвоном хрустальных фуринов, поднялся ветер, закачал верхушки деревьев, плотным зелёным одеялом укрывавших всю гору. Хаято уперся в преграду и приложил еще больше усилий.

– Куматани-сама! – закричал он, пугая ночных птиц. – Куматани-сама!

И вдруг преграда исчезла, и Хаято повалился вперёд, чудом устояв. Взяв себя в руки, он поспешил к ветхому строению, в котором теплился свет. И тут перед ним из ниоткуда возникла фигура в темно-синем охотничьем платье поверх серых хакама. Это был молодой незнакомый мужчина с красивым, но почему-то неприятным лицом и собранными в низкий хвост волосами.

– Кто ты такой, мальчишка, и зачем тут шумишь? – спросил он, свысока глядя на Хаято. Тот смекнул, что перед ним дворянин, и низко поклонился.

– Простите, господин! Я ищу оммёдзи, он должен жить здесь.

И сам себе не поверил. Да разве ж станет настоящий колдун из столицы жить в такой-то хибаре?

– И зачем тебе оммёдзи?

Хаято похолодел. Вспомнил, что некогда ему вести беседы с этим человеком.

– Пусть он спасет мою маму! – дерзко выпалил он.

– Ха! – обидно усмехнулся незнакомец. – Твоя мать может заплатить за работу Акиры?

– У нас есть деньги… – не слишком уверенно ответил Хаято. – Отец завтра вернётся с ярмарки.

И снова Хаято поймал на себе презрительный хищный взгляд.

– Знай, мальчишка, чтобы заплатить