Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

Когда он пришел в их домик, Хаято уже сидел за столом и что-то писал. Ишинори вошел тихо, ожидая, что друг спрячет написанное, но он просто повернулся и лениво спросил:

– Почему талисман обнаружения не работает?

Он взял со стола офуда и активировал, но тот просто рассыпался искрами, ничего не показав, хотя на потолочной балке сверкали круглые желтые глаза и слышалось обеспокоенное «сёки-сёки» адзуки-хакари.

Ишинори сел рядом и заглянул в листы, на которых Хаято пытался изобразить столбик из трех нужных знаков. Средний был неверным, и Ишинори указал на него.

– Изъян здесь.

– Да что с ним не так? – возмутился Хаято. Он никогда не любил писать, хотя на самом деле его каллиграфия была не особо и плоха. – Я взял образец.

– У кого? – спросил Ишинори и сам себе ответил: – Его дал Киёхико?

– Вот же… жаба прыщавая!

– Все просто, давай покажу. Бери кисть.

Дождавшись, пока Хаято обмакнет ее в растертую тушь, Ишинори взял его за руку и помог правильно вывести сложный символ. Хаято зло пыхтел, но не сопротивлялся, и в итоге получившийся талисман сгорел голубым пламенем – почувствовал рядом ёкая.

– У тебя руки ледяные, – заметил Хаято.

– Правда? – Ишинори отсел подальше и пожал плечами. – Я был на северном склоне, наверное, замерз.

Хаято изогнул бровь, но продолжать тему не стал. Аккуратно собрал письменные принадлежности, и Ишинори увидел, как он болезненно кривит губы, когда наклоняется.

– Дай мне посмотреть на рану, – попросил Ишинори.

– Ерунда, – отмахнулся Хаято.

– Ничего не ерунда! Раздевайся, мне надо посмотреть.

Хаято нехотя спустил кимоно с плеч, Ишинори помог ему размотать повязку и сдавленно охнул.

– Почему ты молчал?!

– Я не умираю, – бросил Хаято и, оттолкнув Ишинори, принялся снова обматывать торс, но был остановлен.

– Когда это началось? После этих твоих тренировок?

– И что с того? Ты сам сказал, моя ки стала сильнее и может побороть яд. Со мной все нормально.

Но черные вены щупальцами расползались от раны в стороны, а Ишинори помнил, что в последнюю перевязку, какую он проводил лично, такого не было. Страх снова опутал его морозной паутиной. А что, если он не справится? Что, если будет готовить лекарство слишком долго? Что, если Хаято не дождется?

– Эй, – Хаято схватил его за трясущиеся руки. – Ты чего? Я же сказал, что не умираю.

Ишинори смотрел на свои пальцы в плену больших мозолистых ладоней будто сквозь мутный пузырь. Слишком много всего сразу. Ишинори давно научился скрывать чувства, но гармония была потеряна, и он будто снова превратился в бумажного змея на тоненькой ниточке, которую вот-вот порвет ураганный ветер.

– Я тебя вылечу, – пообещал он так твердо, как мог. – Даю слово. Клянусь жизнью.

– Давай вот без этого, – поморщился Хаято. – Ты справишься, просто перестань трястись надо мной, как над птенцом.

Ишинори сморгнул пелену перед глазами. Он всегда старался взвешивать каждое слово, но сейчас все несказанное вдруг стало непосильно тяжелым для него одного, и он спросил:

– Ты чувствуешь нашу связь? Ту, что мы с тобой тогда создали?

И замер в ожидании ответа.

Хаято отпустил его руки и безжалостно произнес:

– Нет. И это даже к лучшему.

Показалось, внутри вспыхнул огненный талисман, в голове зашумело, и Ишинори не сразу смог хоть что-то на это ответить, а когда открыл рот, сам себя едва услышал:

– Вот как? Возможно, ты прав.

И губы не дрожали, и улыбка получилась естественно, будто и впрямь был повод улыбаться. Ишинори позволил себе отвести взгляд лишь спустя несколько мгновений – он не слабый.

Он справится со всем сам.

– Куда ты? – окликнул его Хаято. Ишинори уже вышел за порог и обернулся.

– Не жди меня, я приду поздно. Дела.

– Скоро стемнеет, какие могут быть дела в такое время?

Ишинори снова улыбнулся и задвинул за собой сёдзи.

Вечер опустился на вершину Канашиямы, и в ветвях деревьев уже горели развешанные руками учеников фонарики. Ветерок не беспокоил огня, спрятанного в бумажной клетке, и Ишинори видел себя таким же фонариком: что бы ни пылало внутри, снаружи всегда был красивый надежный каркас. Таким он и должен оставаться.

Ноги сами принесли его к подножию горы, где под землей спряталась маленькая мастерская, которую он сам себе тайно оборудовал на протяжении нескольких лет. Сложнее всего было скрываться от учителя, ведь за обман его Ишинори себя особенно презирал. Но что учитель скажет, если узнает правду? Как поступит с прежде любимым учеником, если ему станет известно его прошлое? Чтобы сохранить достоинство, ему пришлось бы умереть, но было еще слишком рано. Он жил не только за себя.

Зажег свечу в широкой чаше и поставил на одну из многочисленных полок. Дрожащий свет коснулся ингредиентов, любовно собираемых Ишинори с детства. Все они нужны для опытов, но в последнее время заняться ими нормально не получалось. Голова постоянно была забита другими мыслями, и даже то, что сейчас Ишинори все-таки пришел, ничего не значило. Он просто стремился в место, где был единственным хозяином, здесь он мог выдохнуть, в отличие от той мастерской, что помог ему построить учитель. Там, под небом, он был примерным учеником и подающим надежды оммёдзи. Здесь, под землей, он был… собой.

Но почему тогда именно в эту ночь так хотелось совсем в другое место? Почему долгожданный покой не приходит даже среди знакомых, пусть и жутких вещей? Ишинори бездумно переставил местами несколько сосудов, проверил, работают ли еще талисманы холода. Остановился и вздохнул.

Он знал, где хотел находиться, но боялся вернуться.

– Ты чувствуешь нашу связь? Ту, что мы с тобой тогда создали?

– Нет. И это даже к лучшему.

Это к лучшему. Ишинори не мог заглушить голос Хаято в ушах, будто это был не просто ответ, а смертельное проклятие.

– Ну и что, – произнес он вслух, и слова прозвучали непривычно глухо, хотя в тесноте подземного помещения всегда было так. – Я ему все еще нужен. Да, я ему нужен. Может, даже больше, чем раньше.

Когда Ишинори вошел в их домик, Хаято уже, конечно, спал. Лежал на боку, вытянув руку, и пальцы вздрагивали, будто ему снился беспокойный сон. Зачем он постриг волосы, Ишинори так и не понял, хотя на удивление быстро привык к этому новому его облику. Они оба всегда были непохожи на других, хотелось верить, что их свела судьба. Ишинори опустился рядом на колени и коснулся пальцами чужого запястья.

Пульс частый. Хаято что-то тревожит: страх ли, боль, – Ишинори было все равно. С помощью своей ки он постарался успокоить