Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

не давало Хаято покоя – ему казалось, что диковинную планировку замка Окамото он прежде видел, хотя она все равно была будто не отсюда, а вот Ишинори не считал ее удивительной. В памяти Хаято учеников трое, а не четверо, к тому же его ки резко увеличилась, хотя прежде он был самым слабым и лишь из жалости взят учителем на гору.

Очень хотелось поверить, что и самого страшного тоже не произойдет. И все же… Понять бы, почему это все с ним происходит? И почему именно так? – Снова пишешь что-то? Сочиняешь отоги-дзоси[39]? – Ишинори, как всегда, подкрался незаметно и попытался заглянуть Хаято через плечо.

– Не твое дело, – огрызнулся он.

– Я пришел за тобой, – ничуть не обиделся Ишинори и завел руки за спину с невинной улыбкой. – Нас будут ждать у подножия горы. Ты готов?

Сам Ишинори, конечно, тащил на спине деревянный аптекарский короб, а через плечо у него висел узел с личными вещами. Хаято тоже собрал сменную одежду на всякий случай, бумагу и письменные принадлежности для новых талисманов и связку готовых. Оружие ему было не нужно – будет шанс проверить навыки в деле, к тому же накануне он отнес меч учителю. Хаято убрал дневник в стенной шкаф, где хранил постельные принадлежности, и приклеил офуда. От воришки не защитит, но даст знать, что в тайник кто-то влезал. Идею он взял как раз у Ишинори, ведь именно таким образом он вычислил, что Ютака похитил флакон с водой из деревенского колодца.

Прощание было коротким.

Куматани Акира напомнил об осторожности и ответственности, Киёхико состроил обиженную гримасу и ничего не сказал, а Рюичи передал Ишинори связку талисманов, заклинания для которых придумывал сам. В этот раз он не успел показать, в чем смысл их действия, но Ишинори принял подарок с благодарностью.

– Не посрамите имя учителя, – все-таки не выдержал Киёхико. – Особенно ты.

Его палец указал на Хаято.

– Советую потратить время с пользой и научиться готовить, – не остался в долгу Хаято.

– Ах ты!..

Рюичи положил ладонь ему на плечо, и Киёхико пришлось ограничиться надутыми щеками и красными пятнами гнева. Вот и пусть варится в нем.

Хаято, ничуть не расстроенный, поклонился учителю и сказал:

– Когда мы вернемся, я попрошу вашего дозволения посетить родных.

Он не мог сделать этого раньше, не хотел пугать своим поведением, но в еще большей степени боялся сам – что увидит перед собой чужих людей. Сейчас же по мере возвращения воспоминаний начал испытывать тоску по ним. Возможно, время настало.

Ишинори заговорил, когда они прошли половину спуска.

– Почему на самом деле ты вызвался сопровождать торговцев?

– А разве не я должен об этом спрашивать? Не ты ли вечно увиливал от любых путешествий на дальние расстояния?

Кажется, ему удалось задеть Ишинори, потому что он ответил не сразу.

– Мне начало нравиться. Мы хорошо провели время в поместье Окамото, так ведь?

– Было весело, – поддержал шутку Хаято. – Едва ли не до смерти.

Он притормозил возле тропинки, ведущей к их месту, с которого видна деревня, раскинувшаяся в долине, и напряженно поджал губы.

– В чем дело? – заметил это Ишинори.

– Ни в чем. Идем скорее.

Хаято хотел, но не мог признаться, что нарочно обидел друга грубыми словами в ответ на вопрос об их связи. Не ощущая ее, он чувствовал себя до странного потерянным, как будто забыл что-то важное и никак не мог вспомнить. Но Ишинори не нужно об этом знать. Близилась осень. За ней будет зима. А весной он…

– Я тоже схожу с тобой к отцу с матерью, – говорил меж тем Ишинори, широко шагая по горной тропе. – Давно их не навещал.

Злобный голос вдруг снова очнулся внутри головы и прорычал: «Как он смеет называть их своими родителями!? Он, который убил их всех!» Виски сдавило стальным обручем, и Хаято сцепил зубы, чтобы не застонать. Они пересекли защитный барьер Канашиямы, и боль накатила горячей волной. Речь Ишинори превратилась в бессвязный жужжащий шум, и Хаято казалось, он очутился в пузыре, из которого выкачивали воздух. Он изо всех сил пытался противостоять наваждению, и в этот раз у него получилось взять его под контроль. Открыв слезящиеся глаза, он обнаружил, что немного отстал от Ишинори. Тот двигался легко, несмотря на груз, и солнце ласкало лучами его волосы. Он обернулся и позвал Хаято по имени.

– Хаято-кун!

Мотнув головой, он поспешил на зов.

Братья Тоцуги продолжали семейное ремесленное дело – у них был небольшой гончарный цех, и их посуда пользовалась спросом даже среди людей состоятельных. И вот появился шанс отправить товары морем в империю Юань. Старший из братьев был дородным коренастым мужчиной с цепким взглядом торговца. Средний брат, Сатору, обладал крупными сильными руками и в противовес этому робким добрым нравом. Младший, Таданобу, наверняка еще постигал мастерство гончара, потому как был совсем молод, но глядел гордо, даже высокомерно. Вместе с ними путешествовала нанятая охрана в количестве четырех человек, все угрюмые, молчаливые, у каждого на поясе меч. Товар в ящиках с соломой везли в двух укрытых тентом деревянных повозках, запряженных волами. Массивные животные двигались вперед неторопливо, будто нехотя, как бы Тоцуги Таданобу их ни подгонял. Он с братьями шел пешком наравне с охраной, юным оммёдзи место в повозках тоже не досталось.

Вскоре им встретилась почтовая станция экидэн, отмеряющая каждые 30 ри[40] дороги. Важный экитё[41] предложил им отдых. Хаято с тоской посмотрел на содержащихся при станции лошадей, но простым торговцам они не полагались. Особо засиживаться не стали, тем более к завтрашнему утру, возможно, их путешествие завершится. Хаято было неуютно под взглядами четверки охранников. Они походили на ронинов, и ожидать от таких людей можно чего угодно. Никак не получалось остаться с Ишинори наедине, чтобы поделиться опасениями, но на станции стало заметно, что Ишинори и сам держится от мужчин подальше.

– Боюсь, у меня дурные вести, – с поклоном сообщил экитё, когда путники расположились за одним столом, чтобы утолить голод своими запасами. Рассчитывать на ночлег и пищу могли лишь чиновники высокого ранга.

– Говори, не томи, – нахмурился Тоцуги Мамия. Он постоянно бдил за тем, чтобы товар не повредился, так что, кажется, устал больше всех и от этого был изрядно раздражен.

– Пришло сообщение с гонцом о том, что дозорные с заставы перекрыли дорогу по государственной надобности. До вечера едва ли откроют.

– Как это так?! – взревел Мамия, вскакивая, и средний брат могучей ручищей усадил его обратно. – Мы спешим в порт Сакаи!

– Прошу