Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина

И тут сквозь окружающее их абсолютное безмолвие действительно прорвался странный и страшный звук: будто плачет ребенок.

– Никто не должен отзываться, – предупредил Ишинори озирающихся людей.

– Но вдруг кому-то нужна помощь? – удивился Сатору, а старший брат затрясся и срывающимся голосом велел:

– Всем слушаться оммёдзи! Поторопимся, поторопимся!

Но если людям не терпелось поскорее миновать неприятный участок и выйти на солнечный свет, то животные, напротив, заупрямились. Как бы их ни подгоняли словами и хворостиной, оба вола едва переставляли могучие ноги. Плач затих, и вдруг невидимый ребенок мерзко захихикал.

– Боги, защитите нас, – произнес кто-то в последовавшей за этим тишине.

Спина Хаято покрылась потом, несмотря на все снижающуюся температуру. Попытался вспомнить существ, что могли обитать в гористой местности и имитировать человеческие голоса, но на ум приходили только сюжеты многочисленных ужастиков. А сейчас он бы предпочел вовсе забыть о той, другой жизни.

– Не бойся, – почувствовал его состояние Ишинори, и стало стыдно.

– Кто сказал, что я боюсь?

Ишинори рассеянно улыбнулся и достал связку талисманов, в которой были и чистые листы.

– Сначала успокоим животных, – распорядился он. – Помнишь нужные символы?

– Кажется… Да, помню. – Хаято прежде недостаточно внимания уделял науке талисманов, поэтому теперь старался нагнать упущенное.

– Тогда держи, – Ишинори дал ему листы, – а я успокою Мамию-сана.

Хаято достал из заплечного узла дорожный набор письменных принадлежностей – у каждого из учеников Куматани-сэнсэя был такой: кисть, брусок туши, подложка под лист и чернильница хранились в лакированной шкатулке с несколькими ящичками. Хаято опустился на землю и принялся растирать тушь. Обоз снова встал, Ишинори говорил с Тоцуги Мамией, Сатору стоял рядом и слушал, а Таданобу что-то возражал. Охрана окружила обе телеги, беспокойно поглядывая на нависающие с двух сторон поросшие кленами склоны. Наконец первые символы – обращение к богам – легли на заготовку для офуда. Хаято поспешил к Ишинори, и тот встретил его с холодным спокойствием.

– Вы сами все увидите, Таданобу-сан, – обратился он к младшему из братьев, взял из рук Хаято два талисмана и, прошептав заклинание, поместил его у волов между рогами. Звери издали низкое протяжное мычание и все-таки тронулись.

– Спасибо вам, господа оммёдзи, – поклонился Мамия. – И не гневайтесь на брата, он еще совсем юн, думает, ему все по плечу, ни перед какими силами уважения не имеет.

– Самое время ему научиться, – ответил Ишинори без своей привычной льстивой мягкости. Он был напряжен, и Хаято заметил это с удивлением, почти неверием. Ишинори никогда не терял самообладания, даже когда, будучи ребенком, всю ночь просидел на краю крохотного островка на болоте, полном чудовищ, или спасал жизнь умирающей от сердечной болезни названной матери Ёко. Хаято казалось, Ишинори знает и умеет все и нет того, что заставило бы его нервничать.

Но он нервничал.

Захотелось сжать его плечо, поделиться силой, но Хаято отошел на шаг, чтобы не поддаться соблазну. Прежний он так бы и поступил, однако нынешнему дана возможность видеть и понимать то, что он не замечал и не осознавал раньше.

– Кто бы что ни услышал или ни увидел, – громче повторил для всех Ишинори, – не откликайтесь. Наша задача – как можно скорее выйти из ущелья.

На этот раз возражений не последовало. И без того тихие, люди жались к повозкам и старались поменьше смотреть по сторонам. А меж тем со склонов пополз молочно-белый туман, его рваные клочки пока едва касались земли за спинами путешественников, будто нарочно скрывая собой обратный путь. Тишина настораживала, хотя лучше так, чем слушать призрачные голоса.

Время шло, и туман окутал все вокруг, оставляя свободным только узкую ниточку дороги, по которой медленно двигался обоз. Хаято ослушался приказа Ишинори и принялся озираться, поглядывая то по сторонам, то вверх, туда, где не меняло цвет унылое серое небо в обрамлении рыже-красной поросли на скалах.

– Разве ущелье такое длинное? – спросил он у Ишинори. Тот пожал плечами.

– Не должно быть. Ты тоже заметил, да?

А ведь и правда, они шли долго, а ни намека на просвет впереди так и не показалось. Охранники начали переглядываться, и Котаро первым озвучил общие подозрения:

– Таданобу-сан, – обратился он к младшему из братьев Тоцуги, – вы же обещали короткий путь. Почему мы все идем и идем? Когда ущелье закончится? Люди устали.

Хаято только сейчас обратил внимание, что усталость добралась и до него, хотя, казалось бы, они совсем недавно отдыхали на станции экидэн. Сколько прошло? Хаято даже не представлял – прошел час или полдня. И чувство времени, и чувство пространства подводили, он не мог понять, далеко ли они от входа в ущелье.

– Мы же обещали заплатить, – раздраженно ответил Таданобу. – Нам сказали, вы лучшие в своем деле. Так почему ноете, как изнеженные девицы?

Все четверо ронинов разом схватились за оружие. Хаято оттеснил Ишинори спиной к повозке и заслонил собой. Голоса в тяжелой, плотной тишине звучали неестественно громко и каждое било, точно бронзовый колокол.

Но эха не было.

Почему?

– Брат, – Сатору положил ладонь младшему на плечо, – остынь. Нии-сан[43], скажи что-нибудь.

Старший вздрогнул, словно до этого вообще не прислушивался к спору, и покивал.

– Верно-верно. Надо просто немного отдохнуть, а после, глядишь, и боги помогут.

«Только богам не заплатишь», – про себя хмыкнул Хаято и успокоил пришедшую в движение ки внутри. Она отзывалась на его готовность сражаться – и защищать.

Расположились рядом с телегами тремя группами: братья Тоцуги отдельно, четверка ронинов – отдельно, и Хаято с Ишинори. Из-за тумана ощущение обособленности усиливалось, их будто отрезало от остального мира. Ишинори беспокойно перебирал пальцами волосы в хвосте и, судя по застывшему взгляду, о чем-то размышлял.

– А если из ущелья и правда нет выхода? – вдруг произнес он.

– Как это? – не понял Хаято. – Если есть вход, должен быть и выход.

– И все-таки ты не рожден быть оммёдзи, – без укора сказал Ишинори и покачал головой. – Экитё упоминал, что в ущелье не нашли проклятия, но что-то здесь все равно неладно. Зря мы сюда пошли.

Едва он договорил, как к ним подсел Котаро. Упершись локтем в колено, он наклонился к Ишинори, вновь бесстыже заглядывая ему в лицо.

– И все же где я мог видеть столь странного человека? – словно бы сам у себя спросил он. – Не вы ли тот Ишинори-сан, что гостил у Окамото Такаюки этой весной?

Ни мускул не дрогнул в лице Ишинори, но Хаято сразу почувствовал его волнение.

– Не припомню, чтобы мы прежде встречались, Котаро-сан, – вежливо ответил Ишинори. – Прошу прощения.