Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

И водяной кожух с широкой горловиной для заливки воды или насыпания снега — тоже. А уж что такой пулемет можно легко возить на рессорной повозке и стрелять с нее же, вообще наша главная тайна, пока только Дукмасов и его орлы знают.

Ругались с Драгомировым и по тактике — он же только-только издал свой знаменитый учебник, в котором кроме рассыпного строя и действия цепями предусматривались порядки, сомкнутые буквально плечом к плечу, и даже каре, гибельные при растущей огневой мощи войск! Ротное каре одному пулемету — это же на зубок, на одну патронную ленту! А твердое убеждение Михаила Ивановича, что всякое дело должно непременно оканчиваться штыковым ударом? Напечатанные в «Русском инвалиде» и «Военном сборнике» мои соображения о способах действия в будущих сражениях, вызвали чрезвычайно ехидную реакцию весьма острого на язык Драгомирова, тем более что я не мог раскрывать все карты.

Полемика или, скорее, перебранка, дошла до того, что нас пригласил Милютин:

— Господа, почему бы вам не решить спор делом? Большие маневры, в которых участвуют по одному корпусу из ваших округов, с посредниками из числа офицеров Генерального штаба?

Мы переглянулись — оба недавно стали командовать округами, Киевским и Виленским. Михаил Иванович — в ознаменование заслуг, а я… как-то неудобно светлейшего князя и кавалера Георгия первой степени держать на корпусе, а от гвардии я пока отговорился на полгода. За неделю выработали и согласовали положение о маневрах и отправились в свои округа, ждать сигнала…

— На погрузку! — от пушечного баса полковника Цитовича я мигом вернулся в реальность.

Господа офицеры быстро перестроили батальон и повели зеленые взводные коробки каждую в свой вагон. Солдатики ловко забирались внутрь — недаром на всех полковых полях корпуса построили подобие вагонов и каждый день прогоняли сквозь них по роте.

Я засмотрелся на процесс — все отработано, продумано, ничего не мешает, в шароварах удобно задирать ногу на приступку, обмундирование просто отличное, что бы там не бухтели некоторые офицеры. Им, конечно, завлекательней в золотых галунах и плюмажах перед дамами красоваться, да только на маневрах не до этого будет — как только я принял корпус, нескольких любителей прохлаждаться в ресторанах во время учений тут же спровадил к туркменам. Пусть там послужат и оценят, насколько туркестанская рубаха удобнее, а смуглянки-туркменки привлекательнее.

Большинство же офицеров я подбирал в корпус с боевым опытом, кто служил в Туркестане или прошел Болгарию, обновки оценили и приняли если не с удовольствием, то без отвращения. Кроме мариупольцев — счастье, что пару лет назад их гусарский полк переформировали в драгунский, а то бы они мне жизни не дали за лишение их венгерок и галунных узлов!

Цитович и его штаб двинулись вдоль состава с последней проверкой. Из вагонов высовывались веселые и молодцеватые лица солдат, на открытых площадках у зачехленных орудий встали часовые, полевые кухни закрепили на платформах растяжками.

— Господа, прошу всех по местам! — Цитович поднялся в прицепленный к составу вагон второго класса, где среди прочего везли телеграфный аппарат Юза.

Я достал часы — отлично, уложились в отведенное время. Путейские помахали своими флажками, паровоз окутался паром, рука семафора пошла вверх, и состав тронулся под тягучий гудок.

Мой штаб отправлялся в Гомель второй очередью, и всю десятичасовую дорогу мы продолжали работать над планами, объясняя их посредникам — несмотря на принадлежность их к корпусу офицеров Генерального штаба, многие наши новации были для них в диковинку.

Сам Гомель, в котором я ожидал встретить сочетание всех изъянов еврейского местечка и уездного города в глубинке, встретил нас газовым освещением, мощеными улицами и стройкой водопровода. Всего одна железнодорожная ветка — а такое оживление промышленности и торговли! А что будет, когда через пару месяцев достроят ветку Лунинец-Гомель-Брянск!

То ли сведения о том, как я пробивал решение о строительстве ветки, стали достоянием жителей Гомеля, то ли в провинциальной жизни не хватало событий, но встречали нас, похоже, все, кто мог добраться до Замковой улицы — великороссы, белорусы, поляки и даже евреи, составлявшие более половины населения.

— Скобелев! Скобелев! — неслось в толпе.

Цветы и хлеб-соль от городского главы и управы, краткий молебен в Петропавловском соборе, что в парке, бывшем некогда имением фельдмаршала Паскевича-Эриванского, а до него — фельдмаршала Румянцева-Задунайского. Да уж, кто я на их фоне, хоть и Закаспийский?

От круговерти намечавшихся городских празднеств меня спасла телеграмма полковника Дукмасова — спецваси заняли Добрянки и продвигаются на Олешню, а корпус Драгомирова еле-еле добрался до Чернигова передовым драгунским полком!

— Господа, ваше рвение похвально, — притормозил я дивизионных и полковых командиров, стремившихся вырваться вперед как можно дальше, — но все-таки давайте действовать по утвержденной диспозиции.

— Мы можем успеть и занять Репки до подхода войск Михаила Ивановича, — размеренно, будто на занятиях, пояснил Гродеков, — но тогда у нас не будет времени на подготовку позиций, на что был главный расчет. Поэтому занимаем линию от Сожа на Олешню…

— И копаем, копаем, копаем! — надавил я. — Все полки должны занять траншеи до появления передовых разъездов киевлян!

Петька-шельмец успел в Репки и не только.

— А я ему говорю, что водокачка условно взорвана! — смеясь, рассказывал он результаты своего рейда. — А он сердится и говорит, что такого не может быть! А я ему говорю, что могу тогда и по-настоящему взорвать! Только так и уговорил, всучил ему пакет и умчался мосты «рвать»!

Его орлы условно взорвали, испортили и заминировали почти всю железную дорогу и мосты на дорогах обычных. Могли еще и колодцы «потравить», но мы решили без эдаких ужасов обойтись, не Туркестан — и без того Драгомиров уже столкнулся с невозможностью выдвинуть свои части ко времени. А ведь еще сотня спецвасей попряталась и затаилась в Репках!

Похвальбу Дукмасова свежеиспеченный выпускник Михайловской артиллерийской академии поручик Бахрушин слушал с плохо скрываемой завистью. Еще бы, пулемета ему не дали, а четыре картечницы в бой на позиции не пускали, держали в резерве, как тут не обзавидоваться! Ничего, зато ему и прочим офицерам хватило времени тщательно осмотреть место, где предстояло действовать — корпус Драгомирова безнадежно опаздывал, что отмечали в журналах неумолимые посредники.

А когда, наконец, кипящий как самовар Михаил Иванович дотянулся до речушки Сухой Вир, его встретила полностью оборудованная позиция, с траншеями и укрытиями. Полки 11-й дивизии развернулись в боевые построения по учебнику Драгомирова… после чего посредники записали им потерю каждого пятого и отвели на исходный рубеж.