Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

Узкая, всего двухсаженная Рю де Пера показалась мне куда более оживленной, чем во время моего пребывания в Царьграде перед отправкой в Боснию. Тогда шла война, сегодня же, в относительно мирные дни, она была запружена до отказа. Мое ландо еле двигалось шагом, и выделенные посольством кавасы-телохранители в нарядных казанкинах и с револьверами в кобурах ничем не могли помочь. Кого только не было на улице — босоногие грузчики сгибались под тяжестью огромных тюков, доходящих до окон второго этажа, группу русских крестьян-паломников сопровождал афонский монах, цыганки в цветастых одеждах окружали своего властелина, ведущего на привязи дрессированного медведя, англичане в белых шлемах с озабоченными физиями пытались удрать от толпы преследующих их нищих, высокий сухощавый негр строил страшные рожи на лиловом лице турку в феске и так называемой стамбулинке, однобортном сюртуке со стоячим воротником. Вавилон, истинный вавилон!

— Мороженое! Йогурт! Вода! Кукуруза, вареная кукуруза! — надрывали глотки разносчики сладостей и водоносы.

— Сэмэчки, сэмэчки! — передразнил Дядя Вася.

Вот и знакомый мне отель «Англетер». Конференцию великих держав решили провести здесь — на нейтральной территории.

Меня ждали. От Англии — маркиз Солсбери, черствый сухарь, при этом совершенно безликий и лишенный присущей аристократам обходительности. Принца Рейсса я знал давно — славный малый, он горел желанием решить все миром, но, похоже, его сильно сковывали инструкции Бисмарка — это выяснилось очень быстро, на первом же прелиминарном заседании, куда не пустили турецких представителей. Австриец настроен решительно, француз безучастно или делал такой вид. На меня он посматривал со скрытой надеждой. Надеждой на что, на войну? Реваншист, сторонник генерала Буланже?

— Прежде чем перейти к обсуждению проекта нашего решения, которое мы будем рекомендовать султану, — вылез вперед маркиз Солсбери, — позвольте мне доложить вам о тех советах, которые я предложил его величеству Абдул-Хамиду Второму. Я настоятельно рекомендовал ему полностью отдаться в руки участвующим в Конференции и, если это будет сделано, то результат окажется для Высокой Порты вдохновляющим. В противном же случае, сказал я, не берусь предсказать, насколько фатальными могут оказаться последствия для Османской империи.

— Фатальной может оказаться ваша политика опутывать Турцию по рукам и ногам финансовыми обязательствами, — не преминул я вставить шпильку, и с этого момента началась наша игра с англичанином (и не с ним одним), которая в скором времени вышла за рамки здравого смысла.

Мои слова в большей степени задели представителя Вены: австрийцы, обжегшись в Боснии, предпочли военной экспансии на Балканах финансовую и превратились в главного кредитора Османской империи. Для них кризис 3-го сентября означал не только рост русского влияния в Турции, но угрозу многомиллионным займам и всей банковской системе лоскутной империи. Сиречь капиталам австрийской ветви Ротшильдов.

Столь бурное начало сломало привычный механизм европейских конференций. Обычно две-три недели все текло весьма размеренно: выбор председателя — парадный обед, недолгое заседание — парадный обед. Потчевали по очереди: участники конференции и принимающая сторона (то есть Турции полагалось поить и кормить дипломатов, обсуждавших, как побольнее ее укусить или ободрать как липку). Я сразу дал понять, что мне недосуг переливать из пустого в порожнее:

— Давайте сразу к делу, господа. И не станем злоупотреблять гостеприимством хозяев.

— А председатель Конференции? — заволновались дипломаты, размечтавшиеся о посиделках за казенный счет и лишенные мною надежды.

Все, кроме принца Рейсса. Он раньше мне жаловался на несварение желудка и поэтому весьма положительно отнесся к моей инициативе. Бисмарк приучил своих сотрудников к голубиной диете.

— Франция дальше всех от «кризиса 3-го сентября», — предложил немец, продемонстрировав, что он выше глобальных противоречий между родиной и недобитым врагом.

Проголосовали.

— Переходим к сути, — бодро начал француз, окрыленный выбором Конференции. Наверняка уже прикидывал, что и как напишет в своих мемуарах.

— Вопрос, который мы обсуждаем, не является немецким или русским, но — европейским, — обозначил позицию Вены австриец. — Мы не готовы допустить создания большого прорусского княжества на Балканах…

— Почему княжества? — удивился я. — А не замахнуться ли нам на Болгарское царство?

Француз рассмеялся, будто я сморозил несусветную дичь, австриец задохнулся от возмущения, принц Рейсс болезненно улыбнулся, а лорд Солсбери уставился на меня, сверля взглядом. «Что ты задумал, князь?» — читалось в его глазах.

Вскоре, после нескольких заседаний, он понял. Сперва он выполнял указания своего правительства, искусственно тормозя переговоры, но скоро сообразил, что я дую в ту же дуду. Если вчера он настаивал на том, что князь Баттенберг может рассчитывать только на пост губернатора Восточной Румелии, то сегодня слышал, что я предлагаю то же самое. Он удивленно пытался накидать проект решения, но тут же выслушивал от меня массу замечаний.

— Да, — говорил я, — пусть губернатор, но пожизненный и с правом передать свой пост исключительно своему преемнику.

— От перемены мест слагаемых сумма не меняется, вы все-таки желаете протащить идею единой Болгарии, — возмущался австриец.

— Что вы предлагаете? — не скрывал я усмешку.

Так шло день за днем, обстановка в мире накалялась. В то время как в Лондоне и Петербурге звучали примиряющие речи, я обменивался колкостями с маркизом. Из Вены же то и дело доносились воинственные призывы, ее представитель на заседании во что бы то ни стало хотел разорвать Соединение. А принц Рейсс кулуарно шепнул мне, что Бисмарк не верит в успех Конференции.

Меня беспокоила позиция нашего МИД, Нелидов сообщал мне странные известия. Будто бы в Петербурге на полном серьезе обсуждается мысль объявить Болгарии войну. Первой ласточкой стала отставка нашего генерала, служившего у князя Баттенберга военным министром, затем отзыв из княжества всех русских офицеров. С ума они там что ли посходили? Снова решили предать славянство? На мои панические телеграммы-запросы Милютин отвечал уклончиво, настаивая на выработке взаимоприемлемого соглашения.

Какое соглашение⁈ Максимум, до чего мы могли договориться — это в общих фразах предложить Болгарии, Сербии и Турции придерживаться международных договоров.

Но все когда-нибудь кончается. 14 ноября в зал вошел бледный посланец султана, на нем был генеральский мундир с густым золотым шитьем и замысловатыми узорами, на шее болталась бриллиантовая шестиконечная звезда. Не обращая внимания на остальных участников конференции, он подошел ко мне, сделал «тэмэниу». Этот турецкий поклон удивительно изящно-грациозен и полон глубокого смысла и значения. Турок коснулся правой рукой земли и затем, разгибаясь, поднес эту руку к губам, что должно означать, что он целует прах моих ног, потом ко лбу— буду вас вечно помнить — и, наконец, к