Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

— Мой повелитель просил передать вам, Ак-паша, что сербы перешли болгарскую границу.

Хорошее настроение испарилось сразу — у всех дипломатов, но не у меня. Я ждал этого известия.

«Поповка» — круглый броненосец береговой обороны

Глава 14

Здесь нет ребят, здесь все капитаны!

Позже эту войну между братскими славянскими народами, в очередной раз спровоцированную немцами, назовут, наверное, войной капитанов против генералов. Оставшись без верховного командования, состоявшего исключительно из отозванных из страны русских офицеров, болгары не растерялись, не отступили и возвысили вчерашних обер-офицеров до полковников и генералов. Они начали быстро перебрасывать войска на запад, и, стоит отдать им должное, действовали весьма организованно, горя желанием наказать сербов за подлость.

Обренович перешел красную черту, нет ему прощения — он превратил свою страну в игрушку для венцев, за которыми стояли наиболее агрессивно настроенные пруссаками. Они жаждали получить реванш за Боснию, но действовать решили чужими руками. Сербскими! Против болгар! Кирдык тебе, князь Милан, тебя ждет ой какой неприятный сюрприз!

Я немедленно покинул Царьград, не слушая увещеваний Нелидова. Жене пусть советы дает, ей они не помешают, а мне же выпала доля защитить честь России. Боясь европейской войны, в Петербурге совершили непростительную глупость, демонстративно бросив болгар на растерзание. И после этого кто-то рассчитывал, что болгары продолжат смотреть нам в рот? Или затаившаяся немецкая партия возмечтала толкнуть Болгарию в руки «колбасников»?

Нет, такое допустить невозможно. Накануне решительного сражения у Сливницы поезд доставил меня в Филиппополь, в этот печальный для меня город, у стен которого погибла моя мать. Я немедленно оседлал белого коня, подарок султана, и показался болгарами, отправляющимся на фронт.

— Скобелев с нами! — только этого оказалось достаточно, чтобы всю болгарскую армию, состоящую из ополченцев, накрыла волна ликования.

— Скобелев с болгарами! Одного этого известия хватит сербским генералам, чтобы задрожать от страха, — надрывались в крике капитаны, командиры полков.

До линии соприкосновения с противником полторы сотни верст. Я воспользовался оказией, доехал с армейским эшелоном до станции Саран-Бей, а далее помчался верхом. Поспел к шапочному разбору. Казалось, все было против болгар — генералы исчезли, армия Обреновича имела численное преимущество, план войны с Сербией отсутствовал, армия вооружена дикой мешаниной из ружей Шапсо, Крнка, Бердана, трофейных турецких Мартини-Генри, ополченцы не имели формы, а главное, самый сильный корпус, пришлось срочно перебрасывать от турецкой границы. И тем не менее, они устояли. Отступали с боями от границы, позволив подтянуть основные силы. Три дня бились в обороне, но удержали позиции, вынудив сербов отступить. Что дальше? Наступать или обороняться?

Мела поземка. Я разыскивал в темноте штаб главной квартиры. Мимо меня, неразличимого в темноте, по Софийскому шоссе молча двигались войска, позвякивая на ходу амуницией, негромко цокали копыта ишаков, на которых везли боеприпасы. На земле у костров спали отведенные назад дружины, принявшие на себя главный удар сербов. Стонали раненые, лаяли собаки, ржали кони, кто-то громко читал вслух манифест князя Александра:

— Като оставям върху сърбите и правителството им всичката отговорност за братоубийствената война между двата братски народа и за лошите последствия…

Мне знаком был сей проникновенный документ, начинавшийся словами: «Правительство соседнего нам сербского народа, ведомое личными и эгоистическими силами и желающее осуетить святое дело — соединение болгарского народа в единое целое…». «Осуетить» — это мягко сказано, сбрендивший Милан жаждал получить все — вплоть до переноса болгарской столицы в Тырново, гигантской репарации и парада победителей в Софии. Грубо говоря, Вена его руками задумала создать Великую Сербию под своим протекторатом как альтернативу Великой Болгарии. Вот только просчитались «шницели», не учили, что мало дать сербам новейшие винтовки, их нужно еще научить воевать и объяснить, за что погибать. За амбиции Милана? За интересы Габсбургов и Гогенцоллернов?

— Сербы не умеют стрелять, они палили с расстояния в полтора километра, расстреляли все патроны, и мы им как следует наваляли, — смеялись молодые обер-офицеры в болгарском штабе.

Я смотрел на них и любовался. Многие из них только-только примчались из России, где учились в академии. Видел в них себя времен Хивинского и Кокандского похода — такие же оторвы, кому сам черт не указ. Приехал их выручать, а им и не надо.

— Доканать противника сможете?

Офицеры отвечали неуверенно, у них не было четкого понимания, можно ли считать свою победу решительной. Начальник штаба армии капитан Стоянов осторожно заметил:

— Утро вечера мудренее, так у вас говорят, ваша светлость?

Вмешиваться не стал. Дал себе слово лезть с советами только в случае большой беды, но ее вроде не наблюдалось. С языка рвалось признание, о том, что случится в ближайшую неделю, но я держался как кремень.

— Командуйте, господа! Лишь позвольте мне по рассвету показаться войскам, чтоб ободрить.

— Сами хотели просить, — зарделись как институтки бравые офицеры.

Утром подтянулись свежие части, включая те, с которыми расстался в Саран-Бее. Поступили данные разведки: сербы начали отходить к границе, городу Пироту. Победа! У Сливницы одержана победа! Надо бы ее развить, но Стоянов, на мой взгляд, совершил ошибку, решив потратить время на сосредоточение войск. А в результате дал сербам возможность укрепиться на высотах в Драгаманском проходе — позже мы узнали, что Нишавская армия Обреновича была небоеспособна вплоть до 22 ноября, а князь, заявивший, что 20 ноября будет обедать в Софии, срочно выехал на запад! Предстояло еще одно сражение, от которого зависел исход кампании.

* * *

У Стоянова имелось сорок тысяч солдат, отдохнувших, пополнивших запасы огнеприпасов и провианта, но он отчего-то медлил. Я умышленно не вмешивался — война в любом случае будет выиграна, и не хотелось давать врагами повод утверждать, что сербов изгнал из Болгарии один только Скобелев. Да, мое присутствие имело огромное моральное значение, старые знакомые, с кем вместе ходил на Шипку, сходили с ума, когда видели меня проезжающим мимо на белом коне, и рвались в бой. Стоянов осторожничал. Ему бы обойти с флангов Нишавскую армию, но молодо-зелено — он не видел перспективы во всем многообразии возможностей, боялся раздроблять колонны.

Сражение началось в Драгоманском проходе — узком дефиле с крайне пересеченной местностью. Болгары действовали энергично, бросались в атаку с криком «ура!». Сербы отвечали учащенным беспорядочным огнем, совершенно безвредным, и очищали одну позицию за другой.

Так прошел день.

Ночью сербы отошли еще дальше. Встали на бивак в шалашах,