Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев

— Говорил же тебе, учись! — его сосед тут же отвесил подзатыльник высокому румяному парню. — А ты все в кузне да в кузне!

— Так и хорошо, — не торопясь раскуривал трубочку дядька с сединой в усах и светло-бронзовой медалью «В память русско-турецкой войны». — Ремесло знает, не пропадет, в полковую кузню пойдет.

Слушавший разговоры согбенный дедок прошамкал, опираясь на палку:

— Да, шейшас хорошо шлушить, три года не двадцать лет… Вернешься ундером али шеребряные чашы в награду получишь…

На деда снисходительно покосились, но промолчали — какие три года, война же!

— А что, Порфирий Модестович, как в губернии? — обратился я к губернскому воинскому начальнику, в чьем ведении находились учет, призыв и мобилизация.

— Все спокойно, Ваше сиятельство, — полковник привстал за столом, но я жестом оставил его сидеть. — Даже не гуляют по-настоящему, так, родители купят водки, матери пирогов напекут, вот и вся гульба. Больше на сухую — выпьет на гривенник, а куражу на рубль. Разве купеческие сынки кутят, давеча один такой в Койданове двести рублей пропил!

Я только головой покрутил — ишь ты, как он умудрился в уездном городке за пару дней такие деньжищи высадить? Это же не Мишка Хлудов с ящиками шампанского и табунами мамзелей…

— Тезка! — вопль от дверей прибил Порфирия Модестовича неуместной в нынешних обстоятельствах фамильярностью. — На этот раз не открутишься!

Помянешь черта, а он тут — в присутствие ввалился Хлудов, еще более всклокоченный, чем обычно, из-за попыток двух жандармов удержать этого медведя.

— Я с тобой, немца бить!

— Оставьте его.

Вот не было печали, мало мне головной боли с некомплектом офицеров и врачей, так еще это чудушко… Мы же по советам Дяди Васи дивизионные лазареты переформировали в медсанбаты, а при полках создали санитарные роты. Вернее, попытались создать и со всего размаху вляпались в кошмарную нехватку медиков. А теперь еще Хлудов.

— Кто нам мешает, тот на поможет! Ну-ка, посторонись.

Дядя Вася, пользуясь моей замешательством и ввергая Порфирия Модестовича в еще большую оторопь, обнял Мишку за плечи и троекратно, по московскому обычаю, облобызал.

— Ты-то мне и нужен! Слушай, какое дело! — и уволок в свободную комнату, где вывалил на Хлудова идею организации санитарных поездов.

— Чертяка, первым в России будешь! Прославишься!

Но Хлудов не был бы купцом, если бы не попытался выторговать — орден ему подавай! Пришлось пообещать, и он, окрыленный задачей, вихрем умчался обратно в Москву.

В целом сбор нижних чинов запаса мы закончили в сравнительно короткие сроки от десяти до двенадцати дней. Немного дольше тянулась поставка лошадей по закону «Об общеобязательной военно-конской повинности», но справились за две с небольшим недели.

О чем и докладывал Гродеков:

— Согласно с намеченными ранее предположениями в округе мобилизованы шесть пехотных и три кавалерийских дивизии, две стрелковые бригады, артиллерийская бригада и восемь конных батарей, не считая крепостных и местных частей. Хуже всего в 20-м корпусе, но справятся.

Вроде и неплохо, но я все равно драл щекобарды: немцы перед войной с Францией отмобилизовали всю армию за неделю!

— Много ли неявки?

— Меньше процента, Михаил Дмитриевич. И то думаю, что не намеренно, а по отлучке.

— Материальные запасы?

Гродеков замялся:

— Почти полностью.

— Почти???

— Еще два дня и все закончим.

Ну как тут с немцем воевать? Одним четвертым корпусом и одним полком спецвася?

Зарылся в охапку телеграмм — от бурной деятельности Хлудова, как от брошенного в воду камня, пошли круги. В округ просились добровольцы из числа студентов-медиков, сам Боткин благословил затею с поездом (и отправил своего сына Евгения), щедрое пожертвование сделал Найденов, за ним Бахрушины и Алексеевы. Нежданно-негаданно, к инициативе московского купечества подключились две вдовствующие невестки государя — Дагмара и Мария Павловна. Их поезда обещал взять под присмотр профессор Склифосовский, так что Наревская армия, формируемая на базе Виленского округа, помимо штатных медицинских учреждений, скоро получит четыре подвижных госпиталя.

Телеграмма сыпались одна за другой, настроение боевое и вдруг — гром среди ясного неба! — в руки сунули бланк с царским посланием.

— Дым в трубу, дрова в исходное…

Приезд сербского парламентера в штаб-квартиру болгарского главнокомандующего

Глава 15

В логове дракона

Конгресс танцует!

Ну и пусть, что первую скрипку задавали старички — конгресс танцует!

Есть на кого равняться. Лавры Александра Первого не давали спокойно спать Александру Второму — дня не проходило, чтобы в Сенаторском зале Вавельского замка не случался бал. К чести моего государя, он не приударял за польскими красавицами, как его венценосный дядя в Вене, — ни на шаг не отходил от Екатерины Михайловны. Пропускал кадриль и вальс, он заметно сдал, сильно постарел, лихие скачки по паркетам остались прошлом, бешеные ритмы Штрауса-сына ему уже не по силам.

Сверкание орденов, яркий блеск драгоценностей. По черно-белым клеткам мраморного пола скользили, кружась в вихре танца, пары — женщины в ослепительных нарядах, мужчины в богато отделанных военных и статских мундирах. За ними с доброй улыбкой крокодила наблюдал Бисмарк, истинный хозяин Конгресса. Настоящий владелец и замка, и Кракова, император Франц-Иосиф, старался держаться в тени, наперед батьки в пекло не лез и порой разыгрывал роль ученика, почтительном внимающего своему учителю, канцлеру Германской империи, или верного слуги одряхлевшего Вильгельма, рожденного еще в прошлом веке. Незавидная роль, надо признать! Поделом же тебе, Иудушка венский!

Я держал в объятьях Стасси, подчинившись необузданной страсти хозяев конгресса к вальсу и искусству венгерских скрипачей-виртуозов, исполнявших «Сказки венского леса», вдыхал ее запах, любовался блеском ее глаз. Бисмарк хорошо подготовился к дипломатической схватке, его шпионы вычислили наш роман, и семейство Мекленбург-Шверинских было ультимативно отправлено в Краков. В расчет не принималось, что герцогиня недавно родила. Вероятно, канцлер рассчитывал, что я размягчусь в обществе Стасси. Отчасти, угадал — мысли часто занимала двухмесячная девочка с голубыми глазками. Ее назвали Александриной.

— Я выдам ее замуж за наследника датского престола, возраст у них позволяет, — шепнула мне АМ, украдкой показав ребенка, когда выдалась возможность. — Твоя дочь достойна стать королевой.

— А я открою ей такой же счет, как и Фрэнки, — не остался я в долгу.

— Он тебя часто вспоминает. Грезит о карьере военного, — с