Трон галактики будет моим! Книга 8 - Андрей Валерьевич Скоробогатов

в турбулентности за огромным кораблем. Мимо пролетали обломки и ракеты. Роковая Троица — Иоланта, Пик и Батый метались у меня на хвосте, азартно пуляя из бортовых бластеров во все, что летело нам навстречу.

— Жги! — радостно кричала Иоланта.

— Ургха-а! — вопил Батый.

— Простите, — шептал Пик. — Извините, Позвольте вас прикончить…

Совсем на этикетке повернутый. Без трех извинений башку тебе не прострелит.

Тем временем, Вове на диво удачно удалось войти в плотные слои атмосферы, не расколотив до конца всё, что осталось от «Прозерпины». Обломки, конечно, веером летели, я сам слышал, как щёлкали зубы Володи Крестовского, но они прошли момент максимального аэродинамического сопротивления.

— Я держу! — счастливо проорал Вова. — Я держу. Мы летим!

— Отлично, Вова! — радостно проорал я. — Самое легкое мы прошли.

— Чего? — расстроился Вова.

— Так ведь ещё посадка, — констатировал я. — А ты как думал? В сказку попал? Прости у нас тут угрюмый космический реализм, кровь, кишки, переколбасило! Держи, я сказал! Крен идет! Выравнивай! И тангаж!

— Вот умеете вы поддержать в трудную минуту, Александр Игнатьевич! — пожаловался Вова, компенсируя крен запущенными вручную маневровыми двигателями. — Всю душу вывернете.

— Только попробуй у меня разбится! — пригрозил я. — Извлеку из-под обломков, и надругаюсь страшно!

— Мертвые сраму не имут! — агрессивно отозвался Володька — что, откуда взялось.

— Поумничай мне тут! — возмутился я. — Держи угол падения давай!

«Прозерпина» умирающим левиафаном пересекала один слой атмосферы за другим, оставляя за собой спиральный след закрученных облаков, в котором летели четыре наших космоплана. Мир был опрокинутой чашей, небо из черного стало голубым. Солнце Войпеля куталось в облака.

Со мной внезапно на связь вышел «Принц Евгений»

— Господин адмирал, как самочувствие? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Не заметно, что ли? — сварливо отозвался я. — Кувыркаемся! Чего хотел?

— Мы тут в нашем сообществе порешали, что я теперь снова ваш флагман, — вкрадчиво проговорил Евгений. — Одобрите кандидатуру?

— Ничо се вы там порешали! — офигел я. — Я с этой вашей низовой демократией ещё разберусь на досуге. А пока что одобряю. Координируй флотские маневры, прикрывайте нас.

— Вас понял! — браво отозвался этот бездушный карьерист.

Мозг Прозерпины ещё не остыл, а он уже занял ещё теплое место.

«Принц Евгений» подключился к моему тактическому интерфейсу и принялся передавать мне боевую информацию, без которой я сейчас как раз мог обойтись.

— Вова, ты там как? — крикнул я.

— У меня тут управление отбирают! — отозвался несколько нервно, Владимир.

— Ну охренеть теперь! — возмутился я. — Долбани их силовым копьем!

— Так я уже! — прокричал Владимир.

— Давай ещё! Держи оборону! Ты на борту главный! Я тебя назначил! Ты понял? — блин, могу представить, что сейчас на борту происходит, какой там царит псих и истерика, и как всех бесит единственный человек, который знает, что делает. — Бей на поражение!

— Понял! — отозвался Володя.

А потом услышал как он рычит на кого-то рядом:

— Валите нахрен, я сам справлюсь! Шаг назад! Прибью! Всех прибью!

Вот правильно! Так надо поддерживать порядок на борту! А то ишь!

— Двадцать километров, Вова! — прокричал я. — Всего двадцать километров! Немного осталось! Держись!

«Прозерпина» продолжила свое стремительное падение. Этак влепятся в грунт, костей не соберут. Надо замедлятся!

— Вова! — проорал я. — Все целые движки направляй строго против инерционного вектора! Замедляй падение! И контролируй рысканье, не дай закрутиться!

— Вас понял! — отозвался Владимир.

Лишь бы в штопор не свалился. Да лишь бы просто не свалился. У брошенного камня авионика изощреннее, чем у этого умирающего корпуса. Гребная груда металла и пластика.

Ну хоть не стреляют уже в нас, мы слишком низко. Вот ракеты нам только в пузо сейчас и не хвататет на полном ходу, чтобы уж точно никаких шансов.

Но летим. Ещё летим! Не падаем! Гравитация безжалостная ты сука, я поцелую твою каменную задницу, если они выживут.

— Тысяча метров! Вова! — прокричал я своему пилоту. — Тысяча метров! Меняй угол!

Корабль, теряя высоту, периодически проваливаясь корпусом вниз, но все еще тащил всю свою необъятную массу над планетой, словно опасаясь соприкоснуться с нею. И правильное опасение, как по мне то.

— Сто метров! — крикнул я. — Момент истины!

Сам корпус «Прозерпины» выше ста метров. Корабль ураганом скользит над поверхностью, пригибая хвойный лес к земле как траву, распространяя ударную волну прямо перед собой.

Шель между кораблем и поверхностью уже не различима сверху с позиции моего космоплана. А скорость всё ещё слишком высока. Надо бы убраться в сторону, может, уцелею, когда обломки бомбанут во все стороны…

Это просто чудо, что они еще не зацепили ничего торчащего вверх, скалу, или дерево. Впереди лесистая равнина, и ударная волна расчищает посадочное пространство, для корабля ни разу не предназначенного для посадок на поверхность планет. У них нет ни единого шанса. Ни одного гребаного шанса…

— Десять метров, Вова! Гребаных десять метров! Тащи! Гаси скорость! Гаси! Ложись на пузо!

Да какое там нахрен пузо, просто сторона корпуса, которой не повезло оказаться ближе к планете. Оттуда уже полыхало пламя и летели искры от сгорающих кусков металла, которым не повезло оказаться ближе к поверхности. На такие вертикальные нагрузки он не рассчитан, и уже должен был давно переломится, как «Титаник», но пока терпел и тащил. Наверное, эффект воздушного экрана, или плазменная подушка, или еще какое чудесное свойство физики…

— Последняя пядь! Вова! Последняя пядь!

Сейчас — или никогда. Или они смогут затормозить о поверхность — или разлетятся обломками на пол-континента.

И Вова сделал, то что ему приказали. Преодолел последнюю пядь, отделяющую корабль от несущейся под ним почвы.

— А-а-а-а! — заорал он в последнее мгновение перед ударом об непоколебимую твердь.

На всем ходу мертвая «Прозерпина» вспорола грунт Войпеля, врезалась в тайгу, подняв в воздух высоченную взрывную волну земли, полную кувыркающихся обломков деревьев. Словно вулкан взорвался!

Наши космопланы влетели в это облако поднятой в небо земли, и нас начало долбить падающими кусками. Свет померк.

Потом мы вырвались из тьмы на свет, живые, все живые и, положив машины на крыло, пошли на разворот над огромной приполярной равниной, над которой в это время года не заходило солнце.

Тут же пришлось вилять между высоченными каменными