Гёрлхуд - Софа Вернер

их хорошенько перекроили – и каждому вшили ослепительную улыбку и подчеркнули яркие катастрофичные черты. У Пожара горели волосы, у Метели вокруг лица вихрились белоснежные кудри, а Трещина – контрастно братьям – лысый, здоровый и суховатый до расколов на коже, как глыба. Эдакое получилось трио – огонь, воздуховода и земля.

– Трещину просто заодно с ними порешали? – пошутила я на нервах, но, оказалось, почти угадала.

– Аида поранила перелома, нашего... койота, – подтвердила Ряба. Я всмотрелась – действительно, Трещина совсем не был похож на того, кого я называла «Зомби». – Не воскрес же он сыном Смерти?..

Я сомневалась уже в любой глупости, о которой до этого ноября даже помыслить не могла. Мы встречали этих ребят уже два дня до этого, когда мели улицы, и каждый раз они как плохие парни смотрели на нас, как на мешки с мусором – держали обиду на Аиду, наверное. Однако теперь они выглядели совсем иначе – припудрено и помпезно, словно танатопрактики применили на них маскировочный посмертный макияж. Настоящая жуть; так круто, что я даже взбесилась.

– Да Аида им новую жизнь подарила! – возмутилась я вслух, и сбоку в толпе меня с вызовом подтолкнули.

Ряба была готова вступиться за меня, но я обняла за её плечи, потому что отвлекаться от движений Смерти на сцене было нельзя – он обнажал один козырь за другим, и я уже подозревала, что следующий выпад коснётся нас напрямую.

– Перед вами жертвы нападения хищницы, которую прятало наше училище. Наследница клана противоправных убийц, находящегося в розыске почти всех государств, где уже наступил Кошмар и даже в тех, где до сих пор царит противоестественное добро. Клыки Ширвани ядовиты даже для вас, монстров всех видов и форм. Однажды училище уже упустило её старшую сестру, Алтын Ширвани, которая сбежала до того, как явила свою суть. И вот вы, несчастные дети, остались запертыми в петле с той, кому неизвестны ни аккуратность страха, ни грань благочестивого ужаса.

Толпа охнула. Я охнула. Смерть почти взахлёб упивался своим становлением. Он спас училище – конечно студенты будут благоволить такого директора.

Аиду рывком вывели в наморднике – стальная сетчатая маска обтянула нижнюю часть её лица, делая её почти зверем. Мы четверо рванули вперёд – и толпа перед нами расступилась. Однокурсники пропускали вперёд, но я не знала, что мы могли по-настоящему бы предъявить Смерти, чтобы вызволить из его лап одну из нас. Тогда потом разберёмся, решила я, смело шагнула ещё на ступень выше, став ближе к сцене, где господствовал хаос.

Аида мотнула головой и цепочки, креплённые к её молчанию, по-восточному зазвенели. Но ни танцев, ни музыки, ни пустыни позади – только бесконечное непонимание в её опустевших, разорённых глазах. Мне стало неприятно, что мою главную соперницу повергли без честного боя, наверняка воспользовавшись попросту учительским положением.

– Отпустите её! – вскрикнула я, но всё же страшилась посмотреть новому директору прямо в глаза. Кого я просила отпустить? Аиду, Времладу, или обеих?

– Малышка-паучиха, – ласково отверг меня Смерть. – Погоди же, пока не узнала всего.

Пожар волнисто полыхнул и шагнул на ступень ниже, мне навстречу. Его зрачки не двигались, и глаза не выражали никаких эмоций – как будто их вставили протезами. Улыбка не гасла, пахнуло горелым. Я поняла, что он преградил мне путь.

– Аида Ширвани напала на трёх учеников нашего училища и, по совместительству, моих сыновей. Но дело не в личной обиде, – уверенно солгал властитель всех могил. – Дело в том, что я хочу вас защитить. Но не смогу, потому что я всего лишь чужак здесь...

«Как самокритично», подумала я. Сопротивляться его влиянию становилось тяжелее с каждой секундой.

– Поэтому Пожар, Метель и Трещина любезно согласились стать стражами этого училища, пока каждая враждебная злу тварь, тайком промышляющая добром, не будет уничтожена.

Он шуточно стукнул себя по голове.

– То есть будет исключена, конечно же, исключена без допуска к экзаменам, нормальной нечистой работе и всё такое, – наспех закончил Смерть так, словно не знал, как подстроить свои угрозы под наши ценности.

Мне стало тошно, когда Метель сравнялся с Аидой и взял ту за затылок, вынудив поднять голову и посмотреть на своих сокурсников, словно зимний ветер победил ветер вечный. Но затем отпустил и толкнул вперёд, будто ожидав, что толпа свершит правосудие самостоятельно.

– Хорошо, мы всё поняли! – крикнула Ряба, придав смелости и мне, и будто Аиде. Глаза у неё от громкого и неожиданно твёрдого голоса вспыхнули.

– Отпустите её!

Тайком я надеялась, что толпа подхватит мой крик, но пространство под лестницей растерянно промолчало. Только вот бросить ту, за которую вступиться больше некому, нельзя.

Смерть строго осадил и всем видом напомнил, что добро в училище строго наказуемо (с этого момента, по крайней мере).

– Прекратите эти выступления! Мы дождёмся следователей из Кош-Марбурга, и тогда Аиду Ширвани осудят по законам страха и ужаса. А пока можете возвращаться к учебным делам до следующего распоряжения.

– Но как же каникулы? – слабо пискнула маленькая смелая Ужа, пока все вокруг безропотно глотали каждое выплюнутое чужаком слово.

– Они отменяются, – последовал беспечный ответ, но уже голосом неудачника-завуча, у которого увели училище из-под крючковатого носа. – Всем быстро идти на учёбу!

Смерть расписался в каком-то журнале, что ему пихнул Лихо. Он засуетился – и воздух сразу стал легче, жарче и живее, даже пахучее. Я задышала глубоко, попытавшись насытиться так, чтобы хватило на долгую борьбу на чужой стороне. Руками нащупала плечи всех своих девчонок, – но прочнее всего схватилась за Мору, от которой почувствовала растерянность и печаль. Сыновья-любимчики ушли сразу за отцом, будто не способные поступить как-то иначе, выбрать себе направление самостоятельно. Может быть, она их как-то привязал к себе? Я попыталась увидеть узел, который мог быть управлять братьями, но не успела ничего разглядеть – как будто их защищало мутное стекло.

– Мы справимся, – пообещала я сама себе и остальным, и затем обняла Рябу сбоку ещё раз. Конечно, через пару мгновений я отчаюсь, но сейчас нам нужно было приободриться. – Мы обязательно справимся, девочки.

Очень смелое обещание для той, кто застряла на самом ужасном этапе жизни – на грани выпускного, который вообще теперь был под