Кастелламмарская война. Том 2 - Наиль Эдуардович Выборнов

Фарино посмотрел по сторонам, до него дошло, куда дует ветер, и он поднял свою. Реджинелли вздохнул и тоже.

Скьяво медлил дольше всех, но все-таки поднял и проговорил:

— Без обид, Стив. Но правила есть правила.

Семь из семи. Единогласно, если не считать самого Паппалардо.

Все, слезай с бочки, Сильвер. Ты низложен.

А ведь помимо того, что я так долго выстраивал эту партию, мне повезло, очень повезло. И в том, что Паппалардо не забил на слежку, и в том, что босс предпочел не ссориться и зарыться в песок.

Паппалардо обвел всех взглядом. Сперва его лицо стало багровым, потом белым, он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Медленно встал и пошел к двери. Но у выхода остановился, повернулся и сказал:

— Помяните мое слово, вы еще все пожалеете об этом.

Потом вышел и хлопнул дверью.

Все и дальше шло по моему плану. Надеюсь, Ирвинг там не уснул. Паппалардо сейчас поедет к Массерии, это очевидно, и тогда молодой еврей проследит за ним, и я наконец узнаю, где прячется Джо-босс.

— Ладно, — Морелло постучал единственным пальцем правой руки по столу. — Стива сняли. Теперь второй вопрос: нам нужен новый младший босс. Дон Массерия сказал, чтобы вы выбрали его сами. Предложения?

— Я предлагаю Чарли, — тут же сказал Костелло.

— Поддерживаю, — тут же добавил Анастазия.

Морелло посмотрел на остальных, но никто ничего не сказал, только Терранова чуть пожал плечами. Никто не горел желанием занять эту должность, особенно в разгар войны — это же повесить себе на спину мишень. И никто не собирался ссориться с Чарли Лучано, что немаловажно.

— Голосуем, — сказал Морелло. — Кто за Чарли Лучано?

Все семь рук поднялись.

— Единогласно, — констатировал Морелло и повернулся ко мне. — Поздравляю, Чарли, ты теперь младший босс. Я передам решение дону Массерии.

— Благодарю, дон Морелло, — сказал я. — И я благодарю всех. Я не подведу.

— Посмотрим, — не выражая особых эмоций сказал Морелло, повернулся к Гальтиери, и сказал. — Иди, Нино. Нам надо поговорить.

Непосвященный ушел. А у нас начался разговор. Обсуждали текущие дела, войну, потери, а что самое важное — финансы. Я слушал, вникал, задавал наводящие вопросы, пытался разобраться во всем этом хитросплетении. Как младший босс, я теперь отвечал за координацию между капо и за ведение войны. Это была огромная ответственность, но и огромная возможность. И она была мне нужна.

А потом парни стали расходиться. Первым ушел Терранова, за ним Скьяво, потом Фарино и Реджинелли — они ушли вместе. Анастазия задержался, пожал мне руку и сказал:

— Давно пора, Чарли. Давно пора.

Костелло просто кивнул мне на прощание, и в этом кивке было больше, чем в любых словах. А потом мы остались с Морелло вдвоем. Мы теперь старшие в этой Семье, пока Массерия прячется.

Консильери налил себе вина левой рукой, отпил, посмотрел на меня долгим взглядом и сказал:

— Я должен сказать тебе кое-что без свидетелей, Чарли.

— Слушаю, дон Морелло, — только и оставалось кивнуть мне.

— Ты получил то, что хотел, и это хорошо — у тебя всегда получалось лучше вести дела, чем у Стива. Но босс все равно недоволен. Не потому что любит Стива, нет, просто ему не понравилось, как ты поставил вопрос.

— Я понимаю, — кивнул я.

— Нет, не понимаешь, — он покачал головой. — Он не забудет тебе этого. При первой же возможности он поставит на твое место кого-нибудь другого, — он ухмыльнулся и добавил. — Не такого своенравного. Более послушного.

Я молча слушал. Почему бы не послушать, когда говорит умный человек, верно?

— Поэтому тебе нужно закончить войну как можно быстрее. Тебе нужно убить Маранцано, доказать свою полезность.

— Я работаю над этим, дон Морелло, — ответил я.

— Работай быстрее, — сказал он. — У тебя меньше времени, чем ты думаешь.

Он допил вино, встал и двинулся на выход. По дороге остановился, и сказал:

— Спокойной ночи, Чарли. И будь осторожен.

— Спокойной ночи, дон Морелло, — только ответил я.

Я вытащил сигарету, прикурил, надел шляпу, которую до этого снял и положил на стол, и двинулся на выход. Дела обернулись двойственно.

Теперь мне нужно устроить покушение на Маранцано как можно быстрее. Просто показать Массерии, что я продолжаю действовать на его стороне. Вопрос только в том… Убить его или сделать все так, как планировал изначально.

Если убью… То Массерия меня снимет. Он не простит то, что мы принимали решение без него.

Сперва нужно убрать Массерию, потом можно будет разбираться с Маранцано, но перед этим обеспечить перемирие. И надо будет объяснить другим капо, почему мы не должны продолжать войну. Обеспечить правильный мирный договор.

Нет, на самом деле Массерия всем стоит поперек горла, он берет слишком много. Но…

Убирать его пока рано. Все-таки рано. Надо потянуть время, договориться с остальными капо, тем более, что с позиции младшего босса это делать будет проще. Не о том, что я работаю на Маранцано, нет. Я могу играть иначе, могу сделать вид, что хочу стать настоящим боссом.

Я прошел через пустой зал и вышел из ресторана. И увидел, как Морелло идет к своей машине, темно-синему Линкольну. Остался, смотря ему вслед, и увидел, как он сел на заднее сиденье.

С виду ничего не происходило: двигатель работал, фары горели, но что-то было не так. Машина чуть покачивалась, будто внутри кто-то с кем-то боролся.

Потом задняя дверь со стороны пассажира открылась, и из нее вышел человек. Среднего роста, в черном пальто и шляпе, низко надвинутой на лоб. Лица я не разглядел.

Он закрыл дверь, обошел машину и посмотрел в мою сторону.

Наши глаза встретились, он меня узнал. Коротко кивнул, как знакомому на улице. А потом повернулся и не торопясь, засунув руки в карманы, пошел прочь.

А Линкольн тронулся и поехал. Как я им и сказал, труп надо было увезти, так, чтобы люди не подумали, что нападение произошло сразу после сходки. Бросят его где-нибудь в другом месте. Подозрения все равно будут, конечно, что я в этом замешан.

Но после второго покушения они развеются. Я ведь, на первый взгляд, буду верен Массерии, честно пытаясь убить его заклятого врага.

Я постоял еще несколько секунд и двинулся прочь от ресторана. На душе было тяжело.

Морелло был стариком из другого времени, жестким и опасным, но по-своему честным. Он играл по правилам, которые сам в свое время и создавал. Но только вот, увы,