Кастелламмарская война. Том 2 - Наиль Эдуардович Выборнов

Никто ничего не заметил.

Водитель и охранник о чем-то говорили. Потом охраннику, похоже, стало легче, и он принялся отряхивать колени. А я же посмотрел на часы. Взрыв должен был произойти в двенадцать ноль пять, это еще чертовски много времени. И мне нужно будет предупредить Маранцано.

В данном случае все зависело от синхронизации наших действий. Маранцано должен спуститься в точно назначенное время. Если он выйдет слишком рано, то ему придется торчать перед машиной, не садясь в нее. И наблюдатели, а они тут точно есть, могут что-то заподозрить. Если слишком поздно — то машина взорвется без него. И тогда никто не поверит, что покушение было настоящим.

Сложная комбинация на самом деле, очень сложная. Но ладно, остается только рассчитывать на это.

Я заказал выпечку к кофе и принялся читать газеты.

Новости были разные. Гувер подписал закон о снижении подоходного налога — пытался помочь людям выжить. Еще шла информация о том, что, несмотря на проблемы в экономике, рождественские покупки набирают обороты. Я подумал немного, и вспомнил: точно, Рождество же скоро, его тут празднуют раньше, чем в мое привычное время.

Подумал, что если будет время, то неплохая идея сходить в церковь на Рождественскую службу, если уж я в действительности собирался играть роль набожного католика. А для публичного бизнесмена, которым я собирался стать, это очень важный штрих. Надо только жениться еще обязательно.

С этим проблемы, конечно. В прошлой жизни я был женат дважды, и дважды разводился. До раздела имущества, конечно, не доходило, да и хрен бы я отдал так просто половину того, что у меня было, но какой-то кусок, чтобы хватило до конца жизни, бывшим женам я отдавал.

А вот тут точно надо жениться. На Гэй? Ну, в общем-то, неплохой вариант, девушка умная, очень красивая, хорошая в постели, и при этом знает, чем я занимаюсь, и ее это особо не волнует. Только вот ей придется перейти в католичество, потому что она русская, а разве может быть русский человек, родившийся при царях, не православным?

Ну особой набожности за ней видно не было, так что договоримся, думаю. Да и не верю я, что она не сменит веру, пусть и номинально, если я предложу ей жениться. А мне вообще без разницы, если честно, как креститься и на каком языке молиться. Все равно итальянские молитвы я знаю из памяти Лаки, а вот из русских кроме «Отче Наш» ни о чем и не в курсе.

Люди постепенно уходили из кафе на работу, и скоро я остался один, официантка тоже куда-то ушла. Телефон тут был, стоял у стены, так что я поднялся и двинулся к нему. Подошел, поднял трубку и набрал номер — тут монеты не требовалось, не таксофон.

Посмотрел в окно. Точно так же мы меньше недели назад расстреляли Валли. И теперь я ощущал себя очень неуютно, когда подходил к телефонам в общественных местах.

Через несколько секунд в трубке послышался голос Маранцано. Я звонил на его личный номер, а не на тот, что стоял у секретаря.

— Слушаю?

— Это Чарли, — сказал я.

— Все готово? — тут же спросил он.

— Да, — сказал я. — Ровно в двенадцать ноль три ты должен выйти из офиса. Но к машине не подходи, не торопись. Закури, поправь шляпу, делай что угодно. Главное — не подходи к Паккарду ближе чем на двадцать шагов.

— Во сколько? — спросил он.

— В двенадцать ноль пять.

— А мои люди?

— Отзови их, — сказал я. — Пусть отойдут от машины. Не знаю, Сэл, придумай что-нибудь.

— Хорошо, — сказал Маранцано. — Чарли, если эта штука рванет не вовремя…

— Все будет нормально, — ответил я. — Мой человек знает свое дело. Двенадцать ноль три, Сэл. Ни минутой раньше.

Я повесил трубку и посмотрел на часы. Десять часов, засиделся я тут. А мне ведь еще часа два тут торчать, надо же удостовериться, что все пройдет как надо. Да уж.

Прогуляться, что ли? На меня ведь наверняка уже обратили внимание.

Я вернулся к столику, выпил еще кофе. Потом сходил в туалет, вымыл руки, вернулся и бросил на стол несколько монет так, чтобы получилось полбакса. Этого более чем достаточно, а я им еще и газеты оставлю новые, почитают потом.

Я вышел из здания и двинулся прочь. У меня было два часа, и я решил прогуляться. Двинулся в Центральный Парк, по дороге купив булку белого хлеба в булочной. Прошел мимо собора Святого Патрика, в котором бывал еще в прошлой жизни, посмотрел на высокие здания. Сперва не понял, чего именно тут не хватает, а потом до меня дошло — Рокфеллер-центра, этого монструозного небоскреба. Его же еще не построили.

Дошел до парка, добрался до пруда, который еще не замерз, и в нем даже плавали утки, которые, по какой-то причине, решили не улетать. Покормил их. Слышал, что нельзя их кормить хлебом, но более подходящей пищи у меня не было.

Примерно минут сорок гулял по парку. Хорошо там было, приятно, пусть местами и снег лежал, а деревья уже сбросили листву. Потом двинулся обратно, снова пешком. Вернулся без пяти двенадцать.

Прямо к зданию не пошел, остановился неподалеку у витрины галантерейного магазина, вынул из кармана пачку сигарет, закурил. Отсюда было видно и вход в здание, и Паккард. Водитель и охранник по-прежнему были там, ждали. Только теперь они стояли около входа. Похоже, что разговорились. Ну, я так понял, водитель и не станет в машине все время сидеть. Скучно же.

Повезло ему.

Двенадцать ноль ноль. Я достал новую сигарету. На удивление, чувствовал себя практически спокойным, руки не дрожали. А смысл бояться, если от меня уже все равно ничего не зависело, и все, что нужно, должен быть сделать Сэл?

В двенадцать ноль четыре двери здания открылись, и на тротуар вышел Маранцано. Один. Он огляделся по сторонам, будто пытался увидеть меня. А потом достал из кармана пачку сигарет, вставил одну в зубы, достал зажигалку. Чиркнул один раз, второй, потом потряс ее и сморщился.

А играл он вполне себе натурально. Стояли они примерно в двадцати шагах от Паккарда, как ему и сказал. Может, чуть дальше.

Водитель, что уже повернулся к машине, остановился, обернулся, как будто его окликнули. Стал шариться по карманам, похоже, в поисках зажигалки. Тем временем охранник достал свою, поднес огонек