Студент: Долгопа - LikanTrop

обдирали руки. Долларов не было. Не найдя их, Никита растерялся — такого раньше не случалось. С пустыми руками и невеселыми думами Никита поехал к своему старшему, грузину по имени Гиорги, более известному как Гия Батумский, ну или Гия Шрам.

Только Шрамом его называли за глаза, уж больно неприятные воспоминания из детства эта погремуха навевала на мужчину. Как сам Вор рассказывал, отметину на щеке он получил от отца: в один из тех вечеров, когда вино в кувшине оказалось кислее обычного, а сын — слишком дерзким. Раскаленной глиняной сковородкой, которую в Грузии называют кеци, папаша в порыве ярости оставил сыну шрам на щеке. Гия характер имел в батю — вспыльчивый, хоть и старался казаться на людях спокойным, рассудительным, даже где-то аристократичным, с закосом под чуть ли не английского лорда. К британскому стилю Гиорги вообще питал неподдельную слабость, а потому носил костюмы из английской шерсти и всегда таскался с тростью из черного дерева. Поговаривали, будто трость была разборной и внутри покоился кинжал, но сам Журик за долгие годы совместной работы подтвердить или опровергнуть этот слух так и не смог.

Короче, Гия, мягко говоря, на Журика вспылил. Ожидаемо. А успокоившись, уже ровным, ледяным голосом, сказал, в общем-то, логичную вещь: баксы из США — это тема Журика, ему за них и отвечать, ему их и искать. Этим Никита и должен заняться немедленно.

Вот Журик и занялся. Вернувшись на базу и еще раз перепроверив фуру вместе с кабиной — безрезультатно, разумеется, — он закурил и глубоко задумался. Пальцы, сжимавшие сигарету, чуть подрагивали — то ли от холода, то ли от злости. Вариантов, куда делась пропажа, в общем-то, было немного. Либо их изъял Митяй, либо Хромой. Доступ к деньгам был только у них. Вариант, что баксы не прислали, он не рассматривал: человек Гиорги в Нью-Йорке такие вещи контролировал от и до. Так что решать вопрос надо было с кем-то из этих двоих.

Упаковка товара осталась нетронутой, и поверить, что Митяй — какой-то гопник из деревни — догадался, что в грузе что-то спрятано, потом аккуратно всё проверил, сохранив целостность товара, было сложно. Слишком чистая работенка для боксера-тугодума. Тут только если навели. Но наводить вроде было некому.

Оставался Хромой. Который, подозрительно легко разрулив ситуацию с грузом, свинтил зачем-то в Ессентуки. Что за спешка? Почему не передал груз лично и только после этого не отчалил? Нет, до Журика доходила информация о проблемах Хромого, о том, что его сына зажмурили. Но повод ли это бросить всё, не доделав важное дело, пустив свои проблемы на самотек? Очень странно.

Выходило, что Никите нужно было искать Хромого. Иначе никак. Как там, Ессентуки? Достав записную книжку, Вор принялся листать странички в поисках того, кто из его знакомцев обитал в этом регионе. И нашел! Коля Пятигорский. С ним Журик как-то пересекался на этапе. Молодой, но опытный катала, как раз действовал в Пятигорске и ближайших городах-санаториях. Идеальный вариант для поиска долгопенского уголовника — в силу профессии тот знал всех от смотрящего до директоров санаториев, которые сами частенько и наводили Колю на жирных клиентов. Найдя номер, Журик махнул своим кентам — Бульбашу и Баклажану, — и они поехали к Журику на хазу, нужен был телефон.

Дозвониться до Коли, несмотря на поздний час, удалось сразу. Честно говоря, Журик по дороге домой уже наметил пару запасных вариантов на случай, если не застанет каталу. Но не понадобилось. Озадачив Колю проблемой и пообещав отблагодарить, Журик повесил трубку и закурил. Коля обещал лично съездить в Ессентуки и перетереть с местными. Если Хромой и правда в городе, то корешок его точно найдет.

— Пиздец млять… Почему Ессентуки-то? — Журик уставился в одну точку на стене, где обои чуть отошли от угла. — Что за идиотское место для отдыха выбрал Хромой? Он чо бля себя пролетарием возомнил?

Сиднем сидеть Журик привычки не имел, на зоне насиделся, потому мужчина решил ехать к Черному. Вряд ли тот при делах, но точно что-то должен знать. На том и порешили. И вот в седьмом часу утра Журик со своими кентами курил у ворот дома Хромого, внимательно разглядывая парня в ватнике и расстегнутом спортивном костюме, из-под которого виднелась тельняшка. На шее у него на нитке болтался армейский жетон. Он вопросительно смотрел на гостей сквозь щель в заборе, изучающе, цепко, с пониманием.

— К кому, по какому вопросу? — наконец уточнил он.

— К Черному. Скажи: Никита Игоревич приехал, — ответил Вор и, подумав секунду, добавил: — Журик.

— Ждите, — кивнул парень и ушел, а его место у ворот занял другой пацан, чем-то неуловимо похожий на ушедшего. Военные, — щелкнула в голове Вора догадка. Обладая профессиональной наблюдательностью, Журик почти на сто процентов был уверен, что раньше этих ребят в окружении Хромого не видел. Ни к каким выводам это, в общем-то, не вело, мало ли кого уголовник нанял в охрану? Но в памяти это наблюдение Никита отложил.

— Проходите! — через десяток минут калитку открыла вернувшаяся автоматная рожа. Парень посторонился, предлагая гостю пройти. Журик выкинул на землю бычок, придавил его носком ботинка, вдавливая в грязь, и вошел внутрь двора. А вот когда следом дернулся Бульбаш, охранник неожиданно перегородил ему дорогу:

— Сказано пустить Никиту Игоревича.

— Да ты чё, рожа, попутал? — насупился подручный Журика, сжав кулаки, но Никита махнул рукой, успокаивая кента:

— Охолонь! В машине потусуйтесь, — распорядился Вор и двинул в сторону дома. Что сразу не понравилось мужчине, так это когда прямо во дворе его взяли в клещи — один пацан шел перед ним, указывая дорогу, а второй пыхтел за спиной, чем изрядно нервировал Журика. Он даже сбавил шаг, проверяя, отреагирует ли задний, и тот тоже замедлился, держа дистанцию. Будто на зону вернулся. Впрочем, опускаться до свары с какими-то деревенскими быками Вор посчитал ниже своего достоинства.

Они поднялись на второй этаж, и Никита вошел в рабочий кабинет Хромого, где в кресле своего начальника восседал Паша Черный. Мужик подслеповато глядел на гостя сонными глазами — веки припухли, под глазами мешки, будто он не спал несколько ночей подряд — и нервно попивал чай из стакана с серебряным подстаканником, позвякивая ложкой о стекло.

— Никита Игоревич, доброе утро, — поднялся на ноги Паша, когда гость вошел. Он сделал это слишком резко, едва не опрокинув чай. Впрочем, Журик проигнорировал приветствие Черного, поправил