Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

я уже немного пошевелил наших специалистов, чтобы поработали над оснащением твоего отряда. И это только начало. Они с твоими «приблудами» разбираются потихоньку. А я им кое-какие идеи подкидываю, которые, вроде бы, получил от своего агента у немцев. Мол, там у себя немцы что-то интересное разрабатывают. Вот пусть и мастерят наши спецы что-то подобное. Уже над прибором ночного видения работают. Думаю, что постепенно толк будет. Только время нужно.

Угрюмов прикурил свежую папиросу, выпустил клуб дыма в морозное небо.

— А теперь, Николай, поговорим о неприятном. Я накопал кое-что про твоего нового комиссара, — сказал он без предисловий.

Ловец уточнил:

— Про этого Моисея Липшица?

Угрюмов кивнул и продолжил:

— Про него самого. Он действительно батальонный комиссар. 1898 года рождения. И в партии с 1920 года. В Гражданскую — был комиссаром эскадрона в кавалерии Буденного. Потом — на партийной работе. Бюрократ из партийного контроля. С начала войны — в политуправлении Западного фронта.

— И что в этом странного? — спросил Ловец.

Угрюмов ответил:

— А то, что едва ли он был в Империалистическую в роте пластунов. Он просто использовал для конспирации перед революцией документы какого-то погибшего солдата-пластуна. Но я сомневаюсь, чтобы он сам вместо этого солдата еще и воевал на самом деле. Тут история темная. Евреев, обычно, в пластуны не брали. В основном, все пластуны происходили из казаков. Надо бы тщательно расследовать, да времени на это сейчас нет. Дело долгое. Ведь ни архивов, ни свидетелей не осталось.

Ловец похолодел. Получалось, что Липшиц соврал про свои пластунские способности. Но, зачем?

— И еще. Самое главное. Он не от Жукова. Его прислал… — Угрюмов понизил голос. — Наум Эйтингон. Лично. Значит, Судоплатов в курсе. Четвертое управление решило подсадить к тебе своего человека. Под видом политработника. Чтобы следил. Докладывал. Контролировал.

— А формально он, вроде бы, от политотдела фронта прикомандирован? Нельзя ли как-то выявить, что тут подлог? — поинтересовался Ловец.

Угрюмов объяснил:

— Формально не к чему придраться. Печати, подписи, приказы: все чин чинарем. Начальник политуправления фронта в курсе. Вроде бы, он это назначение лично санкционировал. Но я знаю, что за этим стоит Эйтингон. Я проверил по своим каналам. Липшиц — его старый знакомый. Начальник политуправления фронта — знакомый Судоплатова. Похоже, они все вместе работают. Только этот Липшиц — законспирированный внутренний агент 4-го управления. Так что будь с ним осторожен.

Ловец промолчал. Рекс, который весело подбежал, виляя хвостом, сразу почувствовал напряжение хозяина и встал, прижавшись боком к его ноге.

— Значит, «смотрящий», — протянул Ловец.

Угрюмов кивнул.

— Именно. И не просто «смотрящий». А агент «четверки», который будет докладывать Эйтингону о каждом твоем шаге. О каждом разговоре. О каждой нестандартной идее.

— Что же делать? Может, пристрелить его при переходе линии фронта по-тихому? Вроде бы глушители нормальные на этот раз выдали, — предложил Ловец.

— Нет. Ликвидировать его нельзя. Тогда Судоплатов объявит нам войну. Просто присматривай за ним тщательно, — Угрюмов усмехнулся. — Он за тобой — ты за ним. Поиграем в поддавки. Липшиц — человек неглупый, но далеко не оперативник. Он на самом деле больше партийный работник, привыкший к бумагам и протоколам. В лесу под пулями он будет в твоей власти, как рыба на берегу.

Ловец спросил:

— А если он все-таки начнет вставлять палки в колеса?

Угрюмов сказал уверенным тоном:

— Не будет. Ты не дашь повода. Я знаю. И ты со своей стороны сделай так, чтобы у Липшица было много работы. Пусть пишет доклады. Пусть проводит политинформации. Пусть учит бойцов уставу. Лишь бы не лез, куда не надо.

Попаданец кивнул. Но не нравилось ему это. Совсем не нравилось.

— А если он узнает, что мы имеем информацию из будущего и что-то замышляем… — пробормотал он.

Но Угрюмов перебил:

— Не узнает. Я — начальник особого отдела. Моя работа — хранить секреты. И ты тоже не сболтнешь лишнего. Так ведь?

Он хлопнул Ловца по плечу. Потом посмотрел на часы и напомнил:

— Давай смартфон обратно. И иди заканчивай с приемкой экипировки. Через четыре часа погрузка по машинам.

Ловец вынул из своей командирской сумки смартфон в черном кожаном чехле и отдал особисту. А Угрюмов быстро спрятал устройство во внутренний карман. Пока они разговаривали, бойцы, получив новое оружие, пристреливали его на огневом рубеже под командованием Смирнова. И Ловец тоже поспешил туда, чтобы пристрелять свою новую винтовку.

Часть бойцов уже ушла на стрельбище, но в ангаре у столов с оружием все еще кипела жизнь. Панасюк, как ребенок, вертел в руках новый автомат с плоским рожком магазина, с дополнительной рукояткой впереди под стволом, со складным прикладом и с глушителем.

— Эх, — сказал он, — теперь бы побольше таких — и мой взвод смог бы роту фрицев без труда положить в ближнем бою!

— Не хвались, старшина, — усмехнулся Ковалев, настраивая оптику на своей новой винтовке. — В лесу не столько оружие важно, сколько голова.

— А у меня голова — всегда при мне, — отмахнулся Панасюк.

Командир саперов Горчаков изучал новую рацию. Ветров, стоя рядом, объяснял ему принципы работы:

— Антенну разворачивать вот так. Наушники — сюда. Микрофон тоже не забывайте подключить, товарищ лейтенант. Кнопка вызова — здесь. Надо только беречь батареи, следить, чтобы питание выключено было, когда связь не предполагается. Батарей у нас — по два комплекта на каждую рацию. На две недели должно хватить.

Горчаков спросил:

— А если разрядятся эти батареи?

— Тогда надо будет у немцев какой-нибудь генератор отбить. А я уж приспособлю, — усмехнулся Ветров.

Расписавшись в документах у интендантов за получение, Ловец взял новую винтовку и пошел к огневому рубежу.

В стороне, у крытого грузовика с медицинским красным крестом на борту Клавдия с Машей и Валей получали медицинское имущество. Наконец-то им выдавали не просто бинты и йод, но и все необходимые лекарства.

Чодо Баягиров стоял на пути у Ловца. Он уже получил свою снайперскую винтовку, проверил прицел, понюхал ствол, как делают только таежные охотники. Теперь он смотрел на Клавдию.

Ловец заметил его взгляд.

— Как дела, Чодо? — спросил он, подходя ближе.

— Она — сильная, — эвенк кивнул в сторону Клавдии. — Ты видел, как она держит руки над ранеными? Не просто лечит. Чует. Где боль — туда и тянется.

Ловец напомнил:

— Ты уже говорил, что она шаманка.