Идеальный мир для Химеролога 11 - Олег Сапфир

Глава 9

Квартира где-то в Петербурге

Денис Чистяков лежал на жёсткой койке и слушал, как внутри него при каждом вдохе что-то надсадно сипит и булькает. Звук был паршивым. Так обычно гудит двигатель за секунду до того, как заклинить намертво.

Только вот запчасти на этот конкретный «двигатель» достать уже было невозможно.

Он с трудом повернул голову. Седые, давно не стриженные волосы, спустившиеся до самых плеч, прилипли к взмокшему лбу. Денис смотрел на серый потолок своей пустой квартиры, заставленной лишь шкафами с оружием да коробками с просроченными консервами, и безрадостно усмехнулся.

Ну вот и всё, приехали. Конечная остановка.

В ногах стреляло так, словно туда набили битого стекла, спина казалась чужой, а чтобы просто согнуть пальцы на правой руке, приходилось тратить столько же волевых усилий, сколько раньше уходило на то, чтобы свернуть шею матёрой химере из Диких Земель.

— М-да… — прохрипел он в пустоту. — Сдулся, старый. Костлявая уже даже в дверь не стучит, просто сидит в прихожей на тумбочке и поглядывает на часы.

Он всегда знал, что это когда-нибудь закончится. Жизнь, вообще-то, та ещё сука, и иллюзий на её счёт Чистяков не питал лет с шести. И всё-таки… обидно? Нет. Он прожил достойную, густо пропитанную кровью и смыслом жизнь. Ни о чём не жалел.

Стиснув зубы до скрипа, Денис упёрся непослушными ладонями в край матраса и рывком заставил себя сесть. Перед глазами поплыли чёрные круги. Переждав, пока комната перестанет кружиться каруселью, он тяжело поднялся и, шаркая, поплёлся в ванную комнату.

Щёлкнул выключателем. Тусклая лампа осветила зеркало над раковиной.

Из заляпанного зубной пастой стекла на него смотрел старик. Жуткий, страшный старик. Но тело… оно всё ещё держало марку. Широкая грудь, бугристые дельты, рельефный пресс — плотный мышечный каркас, который отказывался сдаваться даже сейчас. Вот только живого места на этой горе мышц не было от слова совсем.

Всё его тело представляло собой сплошную дорожную карту из шрамов, ожогов и рваных борозд. Ни одного целого лоскута кожи размером больше ладони.

Денис медленно провёл пальцами по широкому рубцу, наискосок пересекавшему грудь.

Когда-то давно он командовал элитным подразделением. Кабинетные чиновники выдумали для них длинную солидную вывеску: «Группа зачистки Департамента Глубинного контроля». На деле же парни служили обычными чистильщиками-смертниками. Растущей Империи постоянно требовались свежие территории и богатые ресурсные жилы, вот только на местах будущих строек уже обитали те, кто считал человечинку отменным деликатесом.

Ребят раз за разом бросали в самые гиблые зоны вроде шахт со случайно вскрытыми кладками кислотных ползунов или отдалённых промзон, куда повадились прорываться стаи костяных волков. Отряд справлялся с любой задачей безупречно. Парни выжигали заразу подчистую и рисковали собственными шкурами ради того, чтобы столичные аристократы могли спокойно вбить сваи да возвести новые кварталы.

Ну и где теперь все эти золотые ордена вкупе с обещанной почётной пенсией?

Денис криво ухмыльнулся собственному отражению. Государственные награды не выдают бойцам отряда, которого по официальным сводкам отродясь не существовало. Уровень секретности операции поддерживали строжайший. Когда в глубоком рейде отряд накрыло Ордой и бойцы полегли в полном составе, штабные зачистили файлы без малейших заминок. Личные дела десятков парней исчезли из баз данных за считанные минуты. Единственного выжившего командира с выжженным ядром технично спровадили на пенсию. Денису кинули копеечный оклад по инвалидности в обмен на молчание и благополучно вычеркнули из списков.

Вот только тихо доживать свой век он не планировал.

— Вот моя медаль, — Денис ткнул пальцем в бугристый шрам на груди. — Заслужил при зачистке ущелья от саблезубых.

Он похлопал себя по плечу, прямо по застарелой рытвине химического ожога.

— А это болотная гидра нацепила. Вполне тянет на орден.

Его пальцы скользнули ниже по ребрам к плотному рубцу на боку.

— За ящера так вообще генерала выписывать полагается. Тварь в итоге сдохла, но памятную метку мне оставила. Чем тебе не награды? Куда надежнее золота.

Закончить фразу не вышло. Очередной мышечный спазм стянул грудную клетку и грубо вышиб из легких остатки кислорода, а силуэты мебели перед глазами противно качнулись. Денис едва успел сложиться пополам и опереться о края фаянсовой раковины, чтобы не рухнуть прямо на пол. Из глотки вырвался клокочущий, раздирающий лёгкие кашель. Он кашлял так, что на языке появился густой медный привкус, а по подбородку скользнула тёмная струйка.

Когда спазм немного отпустил, Чистяков сплюнул в раковину бурую слизь и тяжело задышал, глядя на свои трясущиеся, обессиленные руки.

— Твою мать… Как же противно, — прохрипел он.

Ему было противно находиться в этой хрупкой человеческой оболочке. Какая же чушь! Почему человек — венец творения, создатель цивилизаций — настолько жалкое, гниющее мясо? Почему они не могут быть как те же химеры? Эти твари живут десятилетиями, они не дряхлеют, их тела адаптируются к любой дряни, их сила только растёт, пока кто-нибудь не оторвёт им голову. Они сражаются до самого конца, в зените своей мощи!

А он? Считает минуты до момента, когда его просто свалит в угол собственная изношенная печень.

Закрыв глаза, он снова оказался в том самом дне, когда для него всё это началось. Ему тогда было шесть лет. Стена тогда только-только сдвинулась вперёд и расширила городские границы, а его отец работал простым строителем, днями напролёт заливая фундаменты под новые очистные сооружения. Семья как раз переехала в свежий квартал на задворках, едва получив ключи от льготной квартиры. Цементной пыли в этих местах всё ещё хватало с избытком, поэтому дышать пол полной грудью не получалось.

Местные жители не подозревали о скверной зачистке территории. Ленивые ублюдки из патруля попросту закрыли наряды ради галочки в отчете и даже не почесались вовремя натянуть защитные барьеры.

Эту ночь Денис до сих пор помнил в пугающих подробностях. Сперва с хрустом лопнул пластик оконной рамы, раздался тяжелый удар о пол, а затем пронзительно закричала мать.

Существо ворвалось в тесную комнатку молниеносно. В темноте оно походило на перекачанного волка, чьи когти полностью мутировали в зазубренные лезвия. Отец попытался метнуться к столешнице за кухонным тесаком, но чудовище рассекло его пополам единственным смазанным взмахом лапы. Спустя мгновение перестала кричать мать.

Ребёнок сидел в дальнем углу и отчаянно вжимался лопатками в облупленные обои. Тёплая моча быстро растекалась по штанинам, мышцы груди сковало до невозможности сделать вдох, а глаза безотрывно следили за чавкающей над родителями тварью.