Искатель 22 - Сергей Шиленко

class="p1">— Как пожелаете, Сияющая, — с поклоном ответила официантка и виртуозно извлекла из сумочки плотный счёт. — Вот, пожалуйста, с вас пятьдесят семь серебряных и двадцать медных монет.

Сумма оказалась смешной. Учитывая премиальное качество закусок, вино и панорамный вид, чек был раз в двести скромнее, чем-то, что мы оставили в эльфийском Убежище. Это место нравилось мне всё больше и больше.

Я достал из пространственного кармана полновесную золотую монету и протянул крылатой. Её маленькая когтистая лапка оказалась удивительно теплой и мягкой, когда она осторожно забрала золото.

— Сдачу оставь себе, — подмигнул я ей.

— Правда⁈ — огромные черные глаза распахнулись от невероятного восторга. Для неё этот золотой выглядел баснословными чаевыми. — Да благословят вас Светлые Боги, мой щедрый господин!

Она радостно запищала и пулей взмыла в небо, торопясь спрятать добычу.

Я проводил счастливую девушку взглядом, поглаживая плечо Лейланны, а в груди ворочалась странная смесь удовлетворения и сосущего беспокойства.

Глава 15

Я повернулся к Лизель, иронично приподняв бровь.

— А я-то думал, что угощаю тебя ужином.

Девушка-феникс озорно улыбнулась, и огненные глаза сверкнули так ярко, будто в них на мгновение отразился закат над расплавленным металлом.

— Кору потребуется некоторое время, чтобы открыть портал обратно на Шалин, верно? Дворики с порталами здесь находятся на частной территории, и я подумала, что мы могли бы чем-нибудь заняться, чтобы скоротать эти минуты. Не волнуйся, — она подняла ладони, заранее отсекая мою слишком очевидную догадку. — На этот раз речь не о безумствах. У фениксов есть старый обычай. Его проводят перед дорогой, когда кто-то уходит туда, откуда может не вернуться.

— Обычай памяти? — тихо спросила она.

— Памяти, принятия и обещания, — кивнула Лизель. — Обычно его проводят среди своих. Но сейчас своих у меня рядом нет. Карлотта далеко, Энелия тоже. А вы… — она чуть замялась, и впервые за вечер в её голосе мелькнула не игра, а настоящая растерянность. — Вы уже стали частью истории, которую я не хочу потерять.

Я поставил бокал на стол, чувствуя, как внутри неприятно сжалась пружина тревоги. За всей бравадой Лизель прятала страх — не панический, не жалкий, а тот самый, который рождается у людей, слишком хорошо понимающих цену следующего шага.

Лейланна грациозно поднялась из-за стола.

— Кору, ты успела разглядеть всё, что тебе нужно? — спросила моя эльфийка.

— Да, — коротко отозвалась та.

Моя орчанка уже стояла у портальной арки, внимательно изучая линии старой кладки и остаточные магические токи. Даже сохраняя привычную сдержанность, Кору явно прислушивалась к каждому слову. Она прекрасно понимала ценность обрядов, которые удерживают душу от распада, когда вокруг рушатся города, кланы и прежняя жизнь.

Мы прошли во внутренний дворик с порталами и свернули в укромный, скрытый от посторонних глаз уголок. Там шум трактира и голосов почти исчез. Остались только влажный ночной воздух, слабое потрескивание магических контуров и далёкий запах специй, принесённый с кухни.

Лизель повернулась к нам уже без прежней показной дерзости.

— Теперь вы можете сбросить свои иллюзии? Мне важно видеть тех, кому я собираюсь доверить своё пламя.

Я на секунду заколебался: привычная осторожность требовала не расслабляться раньше времени. Чтобы Кору смогла безопасно перенести нас на Шалин, ей придётся настроиться сначала на координаты где-нибудь на восточной или южной окраине континента. План заключался в том, чтобы прыгнуть в самую глушь, минимизируя любые риски, а уже оттуда, когда полностью убедимся в безопасности, она откроет второй портал прямиком в Вольные Земли.

Технически нам не следовало сбрасывать маскировку в полевых условиях, но с другой стороны, мы находились в закрытом дворике и не планировали пересекаться с местными до самого отбытия.

— Уговорила, — хмыкнул я, мысленно вызывая системный интерфейс.

Иллюзия отменена.

Я сбросил заклинание, и по коже пробежал лёгкий холодок. Лейланна тут же последовала моему примеру, сбросив чужой облик. Кору же, сосредоточенная на плетении портальных нитей, благоразумно сохранила свою иллюзию массивного тавра: осторожность лишней не бывает.

Лизель долго смотрела на меня, потом перевела взгляд на Лейланну, на Кору, на светящиеся жилы портальной арки. В её лице промелькнули восхищение, облегчение и почти детская обида на мир, который заставил её узнавать настоящих союзников в таких местах, тайком и вполголоса.

— Карлотта говорила, что ты умеешь собирать вокруг себя невозможных людей, — произнесла феникс. — Конечно, она часто преувеличивает, когда ей кто-то нравится. Но в этот раз, кажется, даже она недооценила масштаб бедствия.

— Бедствия? — фыркнула Лейланна.

— Разумеется. Вы же ходячая катастрофа для всех, кто привык держать слабых на цепи, — Лизель снова улыбнулась, но улыбка вышла мягкой, без прежней бравады. — И, пожалуй, именно поэтому я хочу сделать всё правильно.

Она вынула из-за пояса тонкую серебряную иглу с маленьким янтарным навершием. Я насторожился, но Лизель только коснулась иглой одного из огненно-рыжих перьев на своём крыле. Перо легко отделилось и вспыхнуло в её пальцах ровным золотистым светом, не сгорая.

— У каждого феникса есть перья, в которых остаётся память о пережитом пламени, — объяснила она. — Не магия в боевом смысле. Скорее след. Свидетельство. Когда мы принимаем кого-то в круг доверия, мы отдаём такое перо и просим взамен не клятву собственности, не долг, не красивую фразу, а обещание помнить.

Лейланна подошла первой. Она не коснулась Лизель без разрешения, просто остановилась рядом и чуть склонила голову, как делала это перед древними эльфийскими святынями.

— Я могу быть свидетельницей, если ты позволишь.

— Я как раз хотела попросить, — тихо призналась Лизель.

Эльфийка протянула ладони, и между её пальцами распустилось тонкое зелёное сияние. Свет не давил и не требовал.

Лизель сглотнула. Её крылья дрогнули и опустились чуть ниже.

— Я боюсь, — сказала она наконец. — Не смерти. Смерть для феникса слишком сложное слово, чтобы пугать им детей. Я боюсь исчезнуть так, что никто не поймёт, кем я была. Стать строкой в чужом отчёте, слухом на рынке, красивой птицей, которую однажды видели рядом с неправильными людьми. Карлотта бы посмеялась надо мной за такую драму, но… — голос феникса дрогнул. — Но если я сорвусь, если меня поймают, если я не смогу вернуться к своим, я хочу, чтобы кто-то знал: я выбрала это сама.

Лейланна мягко сомкнула ладони вокруг её светящегося пера, но не забрала его.

— Тогда я засвидетельствую это, Лизель из пламени, — произнесла она низким, певучим голосом. — Ты не случайная попутчица и не пешка в чужой партии. Ты союзница, которая пришла с открытыми глазами. Твоё имя будет названо среди тех, кто помог нам, даже если дорога станет тёмной.

У меня перехватило горло. В такие моменты Лейланна умела говорить так,