Системный фермер. Том 3 - Алексей Аржанов

— Это… всё нам можно? — тихо спросила она, и от этого вопроса у меня что-то перевернулось внутри.

— Ешь, конечно, — кивнул я.

Девчушка набросилась на хлеб так, будто боялась, что его отнимут. Мать ела медленно, по чуть-чуть, отламывая крошечные кусочки. Видно было, что желудок отвык от нормальной пищи. Я смотрел на них и хмурился. Понимал, что в столичном округе всё плохо, но одно дело слышать, и совсем другое — видеть, как родная сестра прячет за пазуху недоеденную корочку хлеба.

— Расскажите, что там в центре сейчас происходит? — садясь напротив, попросил я.

Мать отложила хлеб и тяжело вздохнула. Ян помрачнел.

— Плохо там, Войцех, — глухо сказала мать. — Словно земля окончательно умерла… Если в позапрошлом году ещё что-то худо-бедно росло, то сейчас абсолютно ничего. Деревья, что веками стояли — просто засохли. Те, кто с хозяйством были — сразу же всю скотину перевели. Кормить просто нечем.

— По всему центральному округу так, — подхватил Ян. — Я с обозниками в дороге говорил, со встречными — одни и те же слова. Хлеб вдвое подорожал с осени. А к весне и за такие деньги не сыщешь. Лавки пустые стоят.

— У соседки нашей, тёти Марьи, двое младших померли зимой, — вдруг тихо сказала Элиза. — От голодухи. Тётка и сама пухнуть начала. Ноги как брёвна стали.

— Элиза, — одёрнула мать.

— А что? Так и было же, — девчушка опустила глаза. — Я не вру.

Картина складывалась мрачная. Хорошо, что Ян перевез моих родных сюда. Здесь хотя бы проблем с едой обычно не бывает. Даже если своего хозяйства нет, то можно спокойно выжить, собирая ягоды в лесу, промышляя охотой или рыбной ловлей. Всего в достатке.

Да и, как ни крути, землевладельцы тоже свой вклад вносят. Вон у Гулоса сколько полей было, а теперь всё оказалось в руках Вернера. Вся пшеница, рожь и ячмень идут не только в центральный округ, но и кормят фронтир.

— А власти что? Предпринимают хоть какие-то меры? — спросил я. — Неужели ничего не делают?

Ян невесело усмехнулся.

— Делают. Подати, говорят, на время снизили. Да что с тех податей толку, когда есть нечего? Из имперских хранилищ зерно всем раздавать обещали. Но, видимо, среди чиновников оказался человек, который сразу понял всю абсурдность этой затеи. На всех еды не хватит. Поэтому ввели специальные бирки-талоны. Только вот их получить можно, если работаешь. А что делать старикам? Детям? — Ян пожал плечами. — В общем, тяжело людям сейчас приходится. Странно, что ещё не все оттуда уехали. Хотя, недавно слух прошел, что император планирует перенести столицу. Не знаю только вот правда это или нет.

Я невольно вспомнил рассказ Радована. Казённые склады, поддельные накладные, телеги зерна, что уходят в неизвестном направлении. И всё это происходит пока народ пухнет с голоду. Значит Элиза долгое время кормила и себя и мать. Ведь та, судя по письмам, долгое время болела.

— Поэтому я не отказалась от предложения Яна, когда он посоветовал нам ехать к тебе. Я ведь, Войцех, чего скрывать, уже и не думала встать на ноги. Если бы не твоя внезапная помощь… Мы ведь уже отчаялись, отца потеряли, денег и еды нет, — мать закрыла лицо руками.

— Правильно решили, — твёрдо сказал я. — Здесь не пропадём. Земля плодородная, хозяйство своё. И это только начало. С голоду точно не помрём.

Элиза прыснула со смеху, разглядывая мою грязную, в дорожной пыли рубаху.

— Брат, а ты теперь, выходит, землевладелец? Как дворянин настоящий?

— Какой из меня дворянин? — усмехнулся я. — Землю в аренду взял, спину гну с утра до ночи. Дворянское сословие другим делом занято. Они не станут в земле ковыряться да руки марать. Благородных вельмож не зря отличают от простых людей по цвету кожи. Видишь какой у меня загар?

Мать смотрела на меня, и в глазах её стояли слёзы, но на этот раз не от горя.

— Не узнаю я тебя, сынок, — тихо проговорила она. — Уезжал-то ты другим совсем. Правильно ты сказал — всего один год прошёл. Да. Но за один год слишком уж многое в тебе изменилось. Своё хозяйство и рабочие появились, мне с Элизой помог… И, вижу по лицу, что рад нашему приезду. А я ведь очень сильно переживала по этому поводу…

— А здесь иначе и не получится, — уклончиво ответил я. — Человек как камень в реке, если течение сильное, то рано или поздно он заостряется. Проще говоря, на меня так повлияла самостоятельная жизнь, ну и своё хозяйство, разумеется.

Нужно было хоть как-то объяснить, почему я так изменился.

— А правда, что у вас тут чудища лесные водятся? — Элиза снова оживилась, забыв про еду. — Нам в дороге рассказывали, что на фронтире твари из чащи выходят, людей задирают!

— Элиза! — снова одёрнула мать.

— Зверьё есть всякое в наших лесах, — ответил я. — Но за изгородь мою ещё никто не совался. У меня тут охрана надёжная. И, сразу скажу, в лес одной тебе ходить не надо. Лучше попусту не рисковать.

За разговором день незаметно подошёл к вечеру. Ян, отказавшись остаться, засобирался в обратный путь. У внука травника, по его словам, в Остроге-на-Выселках были дела.

— Спасибо тебе ещё раз, — сказал я ему у ворот. — Без тебя они бы не доехали.

— Думаю, вы на моем месте поступили бы точно так же, — забираясь на телегу, ответил внук травника. — Ещё увидимся, господин Мейер.

Ян даже не догадывался как он мне упростил жизнь. Я ведь, скорее всего, самостоятельно бы в центральный округ поехал, чтобы их забрать.

Попрощавшись с Яном, я вернулся в дом. Мать с Элизой, разморенные от долгой дороги и сытного ужина, уже клевали носом за столом. Мы приняли решение разместить их в амбаре рядом с семьей Иржи. Временная мера, но в одном доме мы всей дружной толпой просто не поместимся.

Когда мать с Элизой наконец уснули, я тихо вышел из амбара.

Солнце уже стало заходить за макушку леса. До лачуги старика Луки путь неблизкий — через всю чащу. Но ноги сами несли меня вперёд. Место глухое, в эту