Системный фермер. Том 3 - Алексей Аржанов

Радован расплылся в добродушной улыбке и неуклюже поклонился.

— Вот оно как! — он покачал головой. — То-то я гляжу, личико знакомое. На брата похожа, точно. Ну, будем знакомы.

— Здравствуйте, — Элиза чуть смутилась, но тут же выпалила. — А вы знали, что у Войцеха есть огромный живкорой? Он меня сначала напугал, а потом я его гладила! Он урчит, как кот!

— Знаю-знаю, — Радован весело подмигнул мне. — Корнепий-то у нас знатный сторож. Я первое время сам его как огня боялся, что уж про тебя говорить. А теперь — привык. Он зверь умный, своих не тронет.

Сестра заулыбалась от того, что взрослый говорит с ней на равных, и принялась было пересказывать Радовану всю историю знакомства с живкороем в красках. Я уже хотел позвать обоих в дом, как вдруг по тропинке ведущей к дому, тяжело опираясь на кривую палку, шел старик Витольд.

Седые волосы торчали во все стороны, рубаха слетела с плеча набок, лицо багровое. Он водил вокруг мутным, бегающим взглядом, будто высматривал кого-то, и, заметив нас, решительно заковылял навстречу. Элиза испуганно прижалась ко мне.

— Вот ты где, поганец! — выдохнул дед, тыча палкой в сторону Радована. — А ну стой, не уйдёшь!

Мы переглянулись. Радован растерянно ткнул себя пальцем в грудь, будто спрашивая: «Это он мне?»

Но не успел никто и слова сказать, как Витольд, кряхтя, протиснулся мимо меня и схватил моего помощника за рукав.

— Постой-ка, внучек! — дед вцепился в Радована неожиданно крепкой хваткой. — Это что же ты, паршивец, бабкин-то перстень куда дел? Серебряный такой с камнем драгоценным! Я ж тебе его на сохранение давал, аккурат перед сенокосом!

Радован растерянно заморгал, переводя взгляд с меня на старика.

— Витольд, какой перстень? Я… я же тебе не внук на самом деле.

— Как это не внук⁈ — Витольд побагровел и тряхнул его за грудки. — А ну, отдавай, что взял! Все вы, молодые, только и норовите у старика последнее утащить! Я ж тебя растил, оглоед, с пеленок! А ты бабкину память пропил, поди?

Я нахмурился. Это уже было не просто стариковское брюзжание. Витольд по-настоящему разозлился, его аж трясло. Он вцепился в Радована мертвой хваткой и тянул на себя, выкрикивая обвинения одно нелепее другого.

— Никакого перстня я не брал! — Радован попытался отцепить пальцы старика, но тот держал на удивление цепко. — Войцех, да скажи ты ему!

— Витольд, отпусти его, — я положил руку деду на плечо. — Нет у Радована твоего перстня. И внуком он тебе не приходится, ты путаешь.

— Чего я путаю⁈ — старик резко обернулся ко мне, и в его выцветших глазах мелькнула совершенно дикая злость. — Ты-то кто такой вообще? Самозванец! В дом мой влез, землю мою забрал себе! Думаешь, я не вижу⁈ Гулос! Это ты, Гулос, опять воду мутишь!

Меня будто холодной водой окатило. Он назвал меня Гулосом. Бывшим землевладельцем-тираном, которого уже давно упекли за решетку.

Дело принимало совсем скверный оборот.

— Беатрис! — крикнул я. Охотница, всё это время наблюдавшая за сценой, тут же подошла. — Помоги усадить его на лавку.

Мы вдвоем кое-как оторвали трясущегося старика от Радована и усадили на широкую лавку у стены. Витольд продолжал что-то бормотать, грозить кулаком и сыпать обвинениями, мешая в одну кучу Гулоса, историю про перстень, давно умершую жену и сенокос десятилетней давности.

Радован отошел в сторону и посмотрел на меня круглыми от испуга глазами.

— Войцех, да он… он совсем умом тронулся, — прошептал помощник.

Вот это меня и насторожило. Я присел на корточки перед стариком и внимательно вгляделся в его лицо. Зрачки у Витольда были разного размера, взгляд плавал, не мог сфокусироваться на одной точке. По подбородку стекала тонкая струйка слюны.

В прошлой жизни я насмотрелся на стариков с угасающим разумом. Болезнь эта подкрадывается медленно, годами. Человек забывает имена, путает дни, теряет нить разговора. Но она не накрывает за один день, превращая спокойного деда в буйного безумца, который кидается на людей с кулаками.

Память у Витольда шалила, да, но соображал он вполне здраво… Нет, тут что-то другое. Деменция так стремительно не прогрессирует. Словно у него была «белочка» или чего ещё похуже.

— Витольд, — нащупывая пульс, я взял его за руку. Сердце колотилось часто, неровно. — Витольд, посмотри на меня. Ты сегодня ел что-нибудь? Пил?

— Бражку пил, — неожиданно осмысленно буркнул Витольд, а потом снова уплыл, забормотал про какого-то соседа. — Хорошая бражка вышла, забористая… крепкая…

Бражку. Я мысленно усмехнулся бы, не будь всё так серьёзно. Старик гнал самогон, это давно ни для кого не секрет. Видать, перебрал вчера, а с утра его и накрыло. Белая горячка — штука страшная, человек в ней и впрямь может черта увидеть, и на родню с топором кинуться.

Только вот незадача. От Витольда не несло перегаром. Совсем. Я наклонился ближе, принюхался — нет и намека на на сивушного дух. А белочка на пустом месте не приходит. Тут либо запойного несколько дней мучает, либо…

Я отогнал лишние мысли. Гадать можно долго, а старику плохо здесь и сейчас. Зрачки разные, руки трясутся, слюна течет из рта, бредит, буянит. Чем бы он себя ни траванул, ясно одно: соображать он перестал, а сил в нём — хоть отбавляй. Сейчас он Радовану рукав порвал, а через час, глядишь, и за топор схватится, приняв кого-нибудь за Гулоса.

Оставлять его в таком виде нельзя. Ни запереть, ни связать — не зверь же. Нужно срочно обратиться за медицинскую помощь в город.

— Беатрис, — я поднялся на ноги. — Запрягай Сивку в телегу. Повезём его в город, к лекарю. Сам я с ним один не управлюсь, если опять буянить начнёт.

Охотница молча кивнула и зашагала к телеге. Лишних вопросов она задавать не стала — одно из качеств, за которые я её ценил.

— А я? — подал голос Радован.

— А ты останешься на хозяйстве, — отрезал я. И, видя, что он собрался спорить, добавил тише, чтобы не слышала Элиза: — Нечего тебе в городе мелькать раньше времени. Приглядишь за сестрой и за участком.

Радован хотел было возразить, но осёкся, сжал губы и кивнул. Понимал, что я прав.

Дорога до Острога-на-Выселках вымотала меня сильнее, чем день в поле. Витольд то проваливался в тяжёлую дрёму, то