Полая Земля - Руди Рюкер

– В ту последнюю ночь я обыграл в карты лейтенанта Бастлера и выиграл небольшое состояние в золоте. Бес пожелал, чтобы Бастлер непременно догадался, что я его надул, поэтому я оставил лишнего туза в его колоде. Я вернулся в отель на рассвете. У меня закончился опиум. Я мог бы подождать открытия лавок, но Бес не желал этого. Я взял лом в инструментальном сарае позади отеля и взломал заднюю дверь ближайшей аптекарской лавки. Я нашёл шарик опиума и флакон лауданума и благополучно выбрался наружу. Бесу Противоречия пришлось не по вкусу, что всё прошло так гладко. По его воле я стоял там, раскуривая трубку за трубкой, пока мимо случайным образом не прошёл констебль. Когда он спросил меня об открытой двери, я заявил, что он меня оскорбил, а затем подкупил его банкнотой Банка Кентукки. «Обязательно проверьте, подлинная ли она, – сказал я ему. – А если нет, ищите полковника Эмбри в отеле „Норфолк»«.

От ближайшего айсберга величиной с собор откололась огромная глыба. Птицы истошно закричали, и расходящиеся кругами волны качнули наш корабль.

– Продолжай, Эдди. Расскажи всё.

– Я вернулся в отель и уснул. Когда я проснулся, было уже позднее утро. Едва я вспомнил всё, что мы с Бесом успели натворить, я собрал вещи и выскочил из отеля через заднюю дверь. Я поспешил на верфь. Там не было никого, кроме Вирджинии. Она сидела одна на верхнем этаже. Я сказал ей, что мы должны немедленно уехать и что я не хочу возвращаться в Ричмонд. Я предложил отправиться в Балтимор на одиннадцатичасовом пакетботе, а оттуда – в Нью-Йорк. Она ответила, что я ей противен, и что…

Эдди умолк и пристально посмотрел на меня. Его глаза потемнели и стали пуще прежнего напоминать бездонные водовороты. Мне стало не по себе, хотя угроза, исходившая от него, была не столько физической, сколько духовной.

– Она сказала, что жалеет, что не вышла замуж за тебя, Мейсон. Это твоя вина. Я помню, что ты сделал. Ты, я и Бес – мы вместе сгубили бедную Вирджинию.

– Продолжай, Эдди, продолжай.

– Вирджиния заявила, что не покинет верфь, пока не спросит у тебя, как ей поступить. Она призналась, что раньше боялась заговорить с тобой, но теперь время пришло. И я решился одурманить её, чтобы увезти силой. Я приготовил ей чай – тёмный, сладкий и крепкий – и подмешал туда две сотни капель лауданума, что в четыре раза превышало мою обычную дозу. Я смотрел, как она пьёт его, а затем наблюдал, как стремительно бледнеет её милое, круглое, словно луна, лицо. Она забылась глубоким сном. Я поспешил вниз, намереваясь нанять экипаж: я собирался сказать кучеру, что Вирджиния пьяна, капитану пакетбота – что она больна… Я собирался ложью проложить нам дорогу к новой жизни. Но едва я спустился, как услышал грохот приближающегося дрея. Я не мог допустить, чтобы вы с Иеремией нашли нас!

Между нами вдруг возник Арф – он весело вилял хвостом и так и лучился радостью. Он был всеобщим любимцем матросов и от каждого успел получить по лакомому кусочку в честь праздника. С той странной, почти человеческой повадкой, какая порой в нём просыпалась, он опёрся передними лапами о планширь прямо между Эдди и мной. Эдди рассеянно взглянул на Арфа и продолжил:

– Я поспешил наверх. Она была такой неподвижной, такой мягкой, такой теплой! Во мне проснулась сила маньяка, Мейсон. Я подхватил ее на руки и помчался к ящику с воздушным шаром. Мы спрячемся там, а когда отплывём из Норфолка, объявим о себе, и нас высадят на берег в Чарльстоне или Саванне. У меня было достаточно денег, чтобы просить капитана об одолжении. У меня было золото!

Арф лизнул Эдди в лицо, и на мгновение показалось, будто тот принял пса за Вирджинию.

– О, моя дорогая… – простонал он. – Моё тёмное новолуние! Ты проснулась?

Он судорожно прижал Арфа к себе, но затем, внезапно осознав ошибку, крепко схватил его и попытался перебросить через леера в неподвижные глубокие воды, по которым скользило наше судно. Арф взвизгнул, я остановил Эдди, резко ударив его по плечу. Арф шлёпнулся на палубу и тут же юркнул прочь.

– В ящике было тихо. Я всегда любил, когда Вирджиния лежала совсем неподвижно рядом со мной. Я был в раю – прижавшись к ней там, в этой тишине, а атласная ткань оболочки шара обволакивала нас со всех сторон, словно…

– Словно в гробу, – сказал я. – Словно в утробе. Ты убил её опиумом?

– Нас погрузили в трюм, ушли, потом вернулись с другими ящиками… Они суетились там до тех пор, пока не миновал час, когда ей следовало очнуться. Я спал, прижимаясь к Вирджинии, и ждал, когда корабль выйдет в море, – голос Эдди снова стал едва различимым шёпотом.

С одной из мачт раздался крик.

– Земля!

Я резко повернул голову влево – и о да! Там, за длинной линией айсбергов, виднелась зубчатая белая линия и – о боги! – полоска зелени!

– Когда корабль тронулся, Вирджиния уже окоченела и была холодна. – Рука Эдди снова скользнула в карман брюк, чтобы перебирать её зубы. – Я хотел умереть вместе с ней. Потому и не подавал голоса. Но я оказался слаб. Я ползал к припасам, ел, а потом приползал обратно к ней. Снова и снова. Иеремия говорит, что прошло шесть месяцев, но для меня…

– Смотри, Эдди! Земля!

Он лишился чувств и рухнул на палубу. Эдди был виновен в смерти Вирджинии, и всё же назвать его убийцей в полном смысле слова было нельзя. Это принесло мне душевное облегчение. Один лишь Бог мог рассудить, достаточно ли Эдди искупил свои грехи страданиями. Я оттащил его обратно на койку, которую он у меня отнял, и присоединился к взволнованной команде.

Мы осторожно, лавируя между айсбергами, вошли в бухту со спокойной водой, кишащую рыбой и плавучими морскими растениями. Балкингтон стоял на носу, бросая лот. Долгое время дно оставалось недосягаемым, но затем, всего в пятидесяти ярдах от покрытого травой берега, мы оказались над отмелью, где глубина составляла всего в три сажени. Дно здесь было сплошь покрыто толстыми прядями и широкими полотнищами оранжевых водорослей – они были слишком жёсткими, чтобы их можно было легко выдернуть. Мы надёжно закрепили якоря с носа и с кормы.

Вид берега был таков.