Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

безопасность. Ведь они оторвались. А я начну преследование с первыми лучами солнца. Скорость моих людей будет выше. Кони не уставшие, люди хоть сколько-то отдохнувшие. И идем мы не в ночь, когда сложно видеть дорогу и требуются дополнительные силы для поддержания темпа, а при свете дня, когда дорога вполне видна.

К тому же Лисовский совершил рывок сюда. Да, мы тоже с марша, но все же это рутинный переход, и последние дни я давал людям больше отдыха. А вот они торопились, чтобы нанести удар.

Вся эта логика говорила о начале преследования. А вот Сапеге лучше бы остаться с основным войском.

Следующие полчаса я разослал десяток вестовых. Благо плечо передачи указаний было кратким. Все близко, мы один лагерь. От каждого полковника примчались люди, доложили что происходит. Через них приказы я корректировал.

Общий настрой был победоносный.

Да, конечно потери были. Враг дрался самоотверженно, если не сказать что с приличной долей фанатизма. Люди его стали сдаваться уже в самый последний момент, когда не просто стало понятно что они проиграли, а пришло полное осознание, им конец.

Судя по отчетам вестовых, разгром был страшный.

От реки докладывали, что все либо биты, либо попали в плен. Конечно я в сто процентов не верил. Всегда найдется кто-то чудом уцелевший, слетевший с лодки в самый выгодный момент и выплывший. Кто-то уплыл по течению, смог спастись. Переплыл на другой берег. Да,вода широкая, но это не значит что погибли прямо все. Многие, уверен, да. Но уж точно не все. Даже вон в окруженном лагере Жолкевского были выжившие. А здесь, налетел и отступай, если не удалось.

Среди тех кого положили, схватили, пленили именно у реки, между ней и дорогой людей было меньше всего. Погибших врагов прилично, а вот сдавшихся почти нет. Если не считать раненых, которые не смогли отступить.

Сейчас мои отряды вблизи лагеря как раз искали отступающих. Тех, кто решил отойти и затаиться, собраться малыми группами и где то укрыться.

Задача была, далеко не отходя от возов, провести разведку, прочесать местность, схватить, или в случае сопротивления, добить. А основные массы служилых людей быстро осматривали, складывали убитых. Оружие и трофеи снимались, забирались в процессе. Это было едино для всех направлений.

Южная часть лагеря, там где между возами и подоспевшими людьми Валуева оказался приличный по размеру отряд, пленников было больше всего. Всех нападавших там было чуть больше полутысячи, судя по докладам. Из них погибла треть. Идущие первыми рядами под нашим огнем, ну и те, кому не повезло.

Где-то около четырех сотен сдались. Когда они поняли, что оказались в кольце и пробиться нет никакой возможности, начали повально сдаваться. Опять же по словам вестового, там была легкая поместная русская конница, местная и немного ляхов.

Центр, где бой был самый затяжной и ожесточенный, понес тяжкие потери.

Там было больше всего людей. Чуть больше тысячи, судя по предварительным подсчетам. Больше половины были мертвы или ранены так тяжело, что до утра вряд ли могли дожить. Основной ударной силой были казаки, а с тыла их прикрывали, подпирали и мотивировали, ляхи. Естественно про мотивацию мысль родилась в моей голове во время доклада. Это выглядело как некий заградительный отряд. Вы мол браты казаки бейтесь, а мы потом подойдем. Ну и тут постоим на случай если вы дрогнете.

У вестового с данного направления я спокойно спросил:

— Что за всадник?

— Так это… — Он смешался, потупил взор и поклонился глубоко, видимо давая себе время на подумать, как лучше ответить. — Думаем, черт проклятый, сам Лисовский.

— Покажите его ясновельможному Сапеге. Он его в лицо знает.

— Так… Там… Там мало что…

— Сильно досталось упырю?

— Конь по нему походил, сильно помял, а потом еще и завалился. Насилу вытащили.

— А что допрашиваемые?

Повисла тишина. По глазам я понимал, что вестовой слышал начавшиеся допросы и расспросы. И конечно никто не подтвердил, что это был Лисовский.

— Так они… Брешут сволочи. Говорят Лисовский сам за всем воронами своими наблюдал. А это… Верный ему полковник.

— Вот и уточни. Торопиться не надо. Утром доложите.

Закончив отправлять вестовых и выслушивать пришедших, я сказал Пантелею, вновь занявшему место ночного сторожа при мне:

— Собрат. Никого не пускать. Если только нового боя не случится. Я спать. Утром ты спать, а мы в погоню.

— Все понял, государь. Никого. — Пробасил он. — Отдыхай, я храню твой покой.

Казалось что эта работа доставляла ему какое-то глубокое моральное удовлетворение. Сидеть ночью, смотреть на костер, слушать. Поднимать глаза при любом шорохе и озираться по сторонам.

Ванька помог стащить доспех.

И, как уже повелось, разместив рядом с собой в доступе все оружие, я завалился спать. Не в шатре расписном царском, не под мехами дорогими. А чуть лучше среднего служилого человека. В небольшой, неприметной палатке, устроенной так, чтобы подобраться ко мне было бы сложно. Пройти через лагерь, окружающую стоянку сотню, через их часовых, через отдыхающих телохранителей, слугу и Пантелея.

Смежил веки и провалился в сон без сновидений.

— Государь. Государь. Пора. — Гулкий голос Пантелея вырвал меня из сна.

Естественно в мой шатер он не влез, бурчал рядом, понимая где моя голова и где лучше всего будет слышно. Мог бы тряхнуть, но чем большую власть, доверие, статус и прочие и прочие я получал, там более скромно вели себя со мной даже телохранители. Хотя им я доверял как себе. Но видимо традиции, устои сложно выбить из головы, заложенные столетиями.

— Да, Ивана буди.

— Сделано. Он уже возится.

Какой-то завтрак будет, уже сказочно.

Выбрался из палатки. Лагерь не спал. Работа шла полным ходом. Видно было что те, кому было поручено отдыхать ночью после боя и выступать с рассветом, поднимались и собирались. Ну а основные силы занимались всем тем, что произошло ночью.

Трофеи, допросы, лечение наших раненых, поиски сбежавших.

Вряд ли сегодня войско полноценно выдвинется в поход. Но вот мой авангард.

— Что произошло, пока я спал?

Смурной и утомленный Пантелей воззрился на меня, поклонился.

— Да, поначалу вестовых было… Прилично. Но я их спровадил всех. Сказал, отдыхает государь. От этого… — В голосе я услышал пренебрежение. — От ясновельможного шляхтича человек приходил, требовал. Прямо… Прямо требовал, но я ему сказал если разбудит, то голову оторву.

Смотря на Пантелея я понимал, этот мог и оторвать.

— Ну и он ушел. А дальше, все тише.