Волкодав 2 - Аристарх Риддер

в Нормандии, когда все четверо оказались в руках у Риццо и Террано — а эти два сицилийских козла поначалу сами занимались вербовкой мяса для переправы в Америку, — Нюрка узнала, что у Ядвиги здесь, за океаном, есть дальний родственник, к которому эта тихая и скромная полячка из Кракова изначально и ехала. Волт Нюрка и смекнула что если полуится то можно тут на хвост сесть.

И тут мою бойкую русскую собеседницу неожиданно прервала, можно даже сказать, перебила, сама Ядвига. Слегка заикаясь, но достаточно бодро, и тоже по-русски, к слову, она принялась рассказывать про этого родственника, которого никогда не видела. Был он то ли троюродным дядей, то ли пятиюродным братом — в общем, как прокомментировала Нюрка, седьмая вода на киселе. И знала о нём Ядвига только со слов матери: до войны был аптекарем в Лодзи, а потом уехал в Америку. И, по словам родственников, этот самый то ли дядя, то ли брат и в Америке продолжил заниматься фармацевтикой. И что у него аптека. Причём своя, собственная, — он не мелкий наёмный попка-дурак, а хозяин. Бизнесмен, — с гордостью произнесла Ядвига сквозь свой мозголомный акцент, и с такой гордостью, как будто этот бизнесмен — она сама. Или, как минимум, её брат, отец или муж. Что-то в этом роде. И аптека эта где-то в штате у озёр. И, может быть, даже на «М».

То есть поляк-аптекарь в Мичигане. А почему бы и нет, в общем-то. Детройт и Мичиган — это вообще одно из традиционных мест, где гнездится польская диаспора в США. У Доджей половина рабочих поляки, плюс у Форда их очень много. Целый Хэмтрамк — это практически польский район, поляков здесь десятки тысяч. Так что и аптеки польские у нас, само собой, есть.

Информация, конечно, очень неполная, очень скупая и отрывочная, но это лучше, чем ничего. Я записал всё это и сказал Ядвиге, что попробую что-то узнать. Глядишь, и найду её дядю или брата, а там уже видно будет. Поляк-аптекарь, фамилия на «Е», — для федерального агента, пусть даже и здесь, в 1919 году, это, в принципе, уже достаточно много. Тем более что справочная служба уже есть, и мне не нужно бегать кабанчиком по всему городу и искать все аптеки подряд. Достаточно снять трубку, набрать номер — и мне, как федеральному агенту, всё найдут и сообщат.

* * *

В принципе, на этом содержательная часть нашей беседы и закончилась. Каких-то новых имён ни одна из женщин не назвала — ни Нюрка, ни Ядвига, ни разговорившиеся под конец Глаша с Юстиной. Складывалось такое впечатление, что во всём этом ручейке проституции основными организаторами и исполнителями были именно теперь уже покойные братья-сицилийцы. Конечно, это не так. Конечно, есть ещё люди, которые на этом грели руки. Но это уже наша работа — раскручивать всё дальше. А с этими женщинами, в принципе, более-менее всё понятно.

К утру поспать мне удалось всего несколько часов. Возвращаться домой я даже не стал, заночевал прямо здесь, благо в нашем офисе была комната для посетителей. И к утру кое-какое понимание, что делать дальше, у меня сложилось.

На утреннем совещании — вернее, на разговоре с Коксом, который как старший агент брал руководство по этому делу на себя, — мы обговорили план действий. Русских, Аню и Глашу, я отправлю на попечение приюта при русской православной церкви. В Детройте таких приютов несколько, и один из них как раз занимается заботой о заблудших душах. А с полячками поступлю по-другому.

Так уж сложилось, что здесь, в Детройте, для гордых ляхов я хуже сатаны. Сколько я их перестрелял и пересажал — не сосчитать. И слухи в этой среде ходили разные. Некоторые говорили, что я половину Хэмтрамка за решётку посадил, а на кладбище отправил человек тридцать, не меньше. Ну сущий дьявол, в общем. Сатана и есть. И с этим на самом деле надо что-то делать. Потому что мне в этом городе ещё жить, мне в этом городе ещё работать, мне в этом городе ещё ходить по улицам. А с такой репутацией у десятков тысяч местных жителей рано или поздно найдётся какой-нибудь придурочный пан, который решит отомстить за всех сразу. Идиоты ведь не понимают, когда нужно проявлять инициативу, а когда нет. И для идиотов нет никакой разницы, что вообще-то их соотечественники сами виноваты. Это они сначала взорвали «Золотой якорь», это они на меня напали возле больницы. Ну а рейды по рабочим — это вообще вопрос отдельный, и хотя я в них принимал участие, но не я же всё это затеял. Но народные мстители не думают, а если и думают, то не головой, а жопой. Так что с этим надо что-то делать.

И исключительно для того, чтобы поправить себе имидж, я и решил для начала попробовать найти этого родственника Ядвиги. А ну как и правда он живёт в Детройте — тогда сегодня же, в понедельник, я ему и Ядвигу, и Юстину с рук на руки и передам. По-человечески, по-быстрому, без лишних свидетелей. А вот следующий заход — уже в ближайшее воскресенье. Поляки, ребята, религиозные, и если этот аптекарь — видный член общины,а аптекарь не может не быть видным членом общины, то имеет прямой смысл явиться в погожий воскресный день в костёл Святого Флориана, на службу, при всём параде. И постоять там рядом с этим самым аптекарем. Чтобы прихожане видели: вот тот самый Фуллер, который из лап сицилийцев вытащил их Ядвигу. Желваки на лицах ходят, слёзы сдерживаются, кругом благодарность. И ррраз Роберт Фуллер уже и не сатана, а вполне себе, ну если не почтенный пан, то хотя бы не совсем уж пропащий человек.

* * *

Вот хороший всё-таки мужик этот Александр Грехем Белл. Великий человек. И Томас Альва Эдисон тоже великий человек. Хоть его многие и называют великим шарлатаном, но и они должное ему отдают. А ещё помог значок — вернее, даже не значок, а громкие слова «с вами говорит Роберт Фуллер, специальный агент Бюро расследований». Потому что американская телефонная справочная образца 1919 года, как выяснилось, заведение очень и очень интересное.

Поначалу меня буквально послали. Ничего не знаем, справок на сегодня уже не выдаём. Почему «уже», когда на часах только десять утра, — это, видимо, мне знать было не положено. И вообще звоните завтра, а лучше никогда. Пришлось добавить металла в голосе, представиться