Волкодав 2 - Аристарх Риддер

— Имена дочерей.

— Старшая Хелена. Младшая Ядвига.

Я выдохнул.

— Пан Едзевский. У меня в машине, в двадцати шагах отсюда, прямо сейчас сидит ваша двоюродная племянница Ядвига. Я её привёз. Обстоятельства, при которых она оказалась здесь, в Америке, лучше не рассказывать. Но она жива, и она ваша. Я знаю, у вас сегодня служба и день не простой. Но можно одну минуту?

Едзевский смотрел на меня секунды три. Лицо у него не изменилось. Только пальцы правой руки, которыми он держал шляпу за поля, побелели в суставах.

— Идёмте, — тихо сказал он.

Глава 16

Встреча спасённых мной полячек с паном Едзевским оказалась именно такой, как я и ожидал. Ядвига не бросилась ему на шею с криками «дядя родненький, наконец-то!» или ещё что-то в этом роде. Всё-таки седьмая вода на киселе есть седьмая вода на киселе. Всё было достаточно сдержанно, но я видел, что девушка рада. А вот по Едзевскому такого сказать было нельзя.

В принципе, это понятно. Ведь для Ядвиги и Юстины Едзевский — это билет в лучшую жизнь. Лучше, если родня всё-таки есть. Без родни их, конечно, тоже приняли бы, обогрели, не дали бы пропасть, но всё равно — что одну, что вторую, особенно с репутацией, которая у них, мягко скажем, подмочена, ждала бы достаточно незавидная участь. То, что за плечами у Ядвиги и Юстины проституция, разнесётся очень быстро. И место их в этой новой жизни — максимум поломойка, посудомойка или что-то подобное. А так, с каким-никаким, но родственником, шанс на то, чтобы место в пищевой цепочке оказалось повыше, всё-таки есть. Не очень большой, конечно, но и не нулевой.

А вот для Едзевского всё наоборот. Они сейчас, скорее всего, если не обуза, то проблема, на которую надо тратить время, деньги, силы. Но делать нечего, кровь есть кровь.

Ядвига с Едзевским о чём-то поговорили по-польски, а потом она повернулась ко мне и перешла на русский.

— Спасибо, пан Фуллер. Спасибо за всё. Без вас мы бы пропали.

— Пожалуйста, пани. Надеюсь, что теперь всё будет хорошо.

Она кивнула, и все трое отправились внутрь, в костёл.

* * *

Ну а меня неожиданно окликнули из группы стоявших неподалёку мужчин. Их было человек восемь. И, что интересно, все, кроме одного, в форме. Притом не американской, а какой-то петушино-опереточной. После секундного размышления я сообразил, что это как раз форма новой польской армии. Армии Халлера. А вот единственный, кто был в гражданском, меня и окликнул.

Лицо у этого поляка оказалось уже румяное — той самой румяностью, которая кричит о выпитом алкоголе. И глаза тоже выдавали поддатость. Но одновременно с этим в этих глазах было ещё что-то. Что-то, что мне очень не понравилось.

— Пан и есть тот самый агент Фуллер? — спросил меня одетый в гражданское.

— Добрый день, панове, — откликнулся я. — Да, я агент Фуллер. С кем имею честь?

— Хорунжий Стефан Стшелецкий. — Он щёлкнул каблуками и как бы встал во фронт. — Девятый уланский полк, армия генерала Юзефа Халлера.

Я не успел что-то сказать, просто сделал, скажем так, галочку у себя в памяти: ага, этот поляк как раз из тех, кто отправляется воевать с Красной армией. Как и его приятели.

Ну а пан Стшелецкий между тем показывал, что говорливость является одной из его главных черт характера.

— Польская община Детройта очень обязана пану Фуллеру, — продолжил он. Но тон диссонировал со словами. — Это благородный жест, и община пана не забудет. Как не забудет и репутацию, которую он заработал у нас до этого.

Интересно. То есть этот хорунжий прямо в глаза мне говорит о том, что ты, Фуллер, конечно, молодец, но мы ничего не забываем и, наверное, не прощаем. Эту шпильку я оставил без ответа. Пикироваться с полупьяным польским хорунжим смысла нет, поэтому коротко и сухо ответил.

— Благодарю. Это моя работа.

— Работа, — усмехнулся Стшелецкий. — Пан Фуллер, работа — это первое и главное, что должен делать и любить мужчина. Когда мужчина любит свою работу, мужчина побеждает. Мы вот свою работу любим. И, не сочтите за нескромность, как делали её хорошо, так и будем делать. Мы и едем в нашу матку Польску, чтобы продолжать нашу работу.

— Вот как. Тут я с вами согласен, пан. Я тоже свою работу делаю хорошо. Но позвольте спросить — у вас сегодня важный день?

— У всех нас сегодня важный день, пан Фуллер. Мы едем в Чикаго, а оттуда — в матку Польску. На войну, пан Фуллер. — После небольшой паузы он продолжил, и голос у него стал, можно сказать, пафосным. — На войну с большевиками. С красной заразой. С этой сволочью, которая вцепилась в нашу Польску. Но хрен им. Польска ныне молода, и мы порядок наведём. Нас тут целый взвод собирается, — Стшелецкий гордо вскинулся. — Мы тут, в Детройте, ещё в Чикаго тридцать товарищей, а то и больше. А во главе у нас, пан Фуллер, ох, кто у нас во главе. У нас во главе лично ротмистр Ястржембский.

Тут Стшелецкого немного качнуло, и один из его приятелей подхватил его под руку. Видимо, алкоголь оказался всё-таки сильнее пана хорунжего.

— А это, пан Фуллер, если вы не знали, такой человек… Ротмистр Ястржембский — это адъютант самого пана Халлера. И сам генерал поручил ему такую миссию, что вы, пан Фуллер, и не представляете себе. Хотя вы же человек военный, вы и во Франции воевали. — Он икнул и тут же добавил: — Да-да, не думайте, что мы о вас не знаем. Мы много о вас знаем, пан Фуллер. Вы и во Франции воевали, и красную сволочь в Архангельске тоже успели проведать. Вы, можно сказать, наш человек, пан Фуллер. Так что дела в Детройте — это одно, а вот война — это совсем другое. И я вам могу рассказать, пан Фуллер, о нашей работе.

Тут один из поляков начал что-то быстро говорить Стшелецкому. Что именно — я толком не понял, но, судя по всему, этот вояка отговаривал своего пьяного дружка от того, чтобы тот продолжал изливать мне душу. Но что у трезвого в голове — то у пьяного на языке. Да и Стшелецкий, судя по всему,