Высота памяти 1 - Роман Тард

— Тогда двое зря сохранят высоту, — ответил я. — Если резерв спустится без команды, а вторая пара противника окажется, заплатим повреждённой машиной. Командир группы решает до вылета: выделяет верхних или входит всеми. После первой атаки решение уже опоздало.

— Удобно, — сказал он. — Любой исход объяснить можно.

Гришин не вмешался. Ждал, что я отвечу сам.

— Поэтому записываем решение до вылета. Кого оставили, на какой высоте, по какому сигналу вводить. После боя сверяем с тем, что было. Если ошиблись — так и пишем.

Старший лейтенант ещё посмотрел на меня, потом убрал палец с карты.

— Это годится.

В прежней жизни для такого разговора потребовались бы комиссия, стенограмма и кофе, который всё равно успел бы остыть. Здесь стенограмму заменял огрызок карандаша. Кофе не было вовсе. Смысл от этого проще не становился.

Гришин перевернул карту. На чистой стороне Дёмин начертил четыре пары и растянутый круг.

— Теперь отход, — сказал капитан. — Вчера сигнал поняли все. Два качка, разворот со снижением, повреждённых внутрь. Оставляем?

— Оставляем, — ответил один из ведущих. — Но молодые уже говорят, будто в круге немец не сунется.

— Сунется, — сказал Дёмин. — Вчера сунулся. Круг дал нам выйти и держать повреждённых внутри. Высоту не вернул, атаки не прекратил.

Гришин взял карандаш и перечеркнул аккуратную окружность, оставив на бумаге разомкнутую дугу.

— Значит, так и учить: порядок для организованного выхода. Не крепость. Встал в него — продолжаешь уходить к своим. Кто решит крутиться до пустых баков, тот сам немцу работу закончит.

Следующей была моя разгрузка. Гришин не смягчил формулировку и не отвёл глаза.

— Ведущий почувствовал серое — снимает перегрузку. Это остаётся. Но ведомый не должен ждать, пока ему объявят, что ведущий на несколько секунд выпал из сектора. Как распределим?

Мы спорили дольше, чем о верхнем резерве. В одной паре ведомый видел ведущего; в группе из нескольких пар внешний сектор можно было передать соседней. Но единое правило на все случаи получалось лживым: высота, строй и направление атаки меняли задачу быстрее команды.

Дёмин предложил назначать прикрывающую пару заранее. Старший лейтенант возразил, что при четырёх машинах это свяжет половину группы. Я нарисовал два варианта: для отдельной пары и для группы. В первом ведомый смещался наружу и держал противника, не пытаясь повторять каждый вираж ведущего. Во втором край принимала назначенная пара прикрытия.

— А если ведомый молодой? — спросил Гришин.

Я увидел Петькино крыло на внешней стороне круга. «Нормально?» — спросил он тогда. Потом сделал всё, о чём мы успели договориться, а от меня своих двух секунд не получил.

— Тогда ведущий не имеет права ставить его туда без тренировки, — сказал я. — На земле прогнать сигнал и манёвр. Не понял — другой ведомый или другая задача.

— Машин мало, людей ещё меньше.

— Поэтому и нельзя считать любого готовым.

Капитан сцепил руки за спиной. Его пальцы чуть дрожали после бессонной ночи, но голос держался ровно.

— Записывай, Дёмин. До первого вылета ведущий назначает лётчика на внешний сектор при разгрузке. Сигнал рукой или качком — один для группы. Самочувствие от командира не скрывать. За это наказывать не буду. За скрытое — отстраню.

— И за круг, — напомнил Дёмин.

— Круг только на выход. Повреждённых внутрь. Пара сверху, если назначена, не уходит за первым противником вниз без команды. Всё.

Он протянул мне тетрадь.

— Теперь твоё.

— Тетрадь Дёмина.

— Была. Он и так половину тебе отдал. Заведёшь рабочую. После каждого боя: задача, построение, что видели, что сработало, что не сработало, чем заплатили. Без победных арифметик на трёх вылетах. Дёмин проверяет и подписывает как второй участник разбора. Если не согласен — его мнение отдельной строкой.

Дёмин подвинул ко мне заранее приготовленную школьную тетрадь в серой обложке. На первой странице уже стояла дата: 19 июля 1941 года. Ни названия, ни фамилии.

Я написал сверху: «Рабочие замечания по воздушному бою». Слово «наставление» даже не рассматривал. Для наставления требовалось знать ответы. У нас пока лучше получались вопросы, записанные до того, как на них начинали врать.

— Один бой закона не даёт, — сказал Дёмин, прочитав заголовок.

— Поэтому замечания.

— Тогда подпишусь.

Гришин развернул к себе лист с будущим приказом. Внизу оставалось место для его фамилии.

— Письменное объяснение Веселову уже ушло, — сказал он. — Назад не вытащим и делать этого не станем. За порядок пары отвечу сам: принят по итогам боёв эскадрильи. Это правда. Но не вообрази, Соколов, будто полезный приказ закрывает вопросы о том, откуда ты всё берёшь.

— Не воображаю, товарищ капитан.

— Вот и хорошо. Веселов умеет ждать. Мы тоже будем работать не торопясь.

Капитан подписал лист. Дёмин поставил дату на схеме. Я забрал новую тетрадь; на обложке остался серый след от большого пальца, и бумага впитала его легче, чем ответы.

* * *

Лунин ждал у моей машины после вечерней проверки.

Обе ладони оставались в бинтах. Работать ими он не мог и злился на это без единого слова: стоял возле открытой кабины, а молодой моторист по его указанию тянул тягу и называл ход. На каждый ответ старшина щурился поверх очков, будто сам ход руля мог соврать ему из жалости.

— Ещё раз от упора до упора, — велел он.

Моторист повторил. Элероны отклонились, хвостовое оперение отозвалось без рывка.

— Хватит. Ступай к третьей.

Парень ушёл с инструментом. Лунин дождался, пока он отойдёт за соседнюю машину.

— Вчера не спросил, — сказал старшина. — Руки мешали. Сегодня спрошу. Где тебя так учили?

— В аэроклубе.

— В аэроклубе учили не врать механику. Остальному — глядишь, потом.

Я положил новую тетрадь на крыло. Лунин прочёл заголовок, в записи не полез: красную очередь он тоже сперва проверял на машине.

— Что именно тебя не устраивает?

— Меня машина устраивает, когда держит. Человек — когда говорит, что знает, а чего не знает. Ты с мотором не умничаешь: если не понимаешь, зовёшь меня. А в воздухе иногда говоришь так, будто уже видел, чем кончится. Потом ошибаешься в простом, чего наш инструктор не забыл бы. Край у знания есть у всякого. У твоего край всё время в другом месте.

Я мог ответить про книги, память, наблюдательность. Каждое объяснение по