Звоните Манькову! - Денис Деев

в его глазах промелькнуло воспоминание: пыльный подвал, наш старенький красный телефон, вчерашнее кислое шампанское в пластиковых стаканчиках. И, конечно же, Алёна. Он впервые в жизни столкнулся с выбором, где на одной чаше весов лежала уютная, заранее расписанная кем-то другим жизнь, а на другой — полная неизвестность, но выбранная им самим.

— Нет, Аристарх Львович, — твердо произнес Серега. — Ни в какую прокуратуру я не пойду. Я принял решение. Подпишите заявление на академический отпуск.

Декан побледнел. С силой, едва не порвав бумагу, он чиркнул ручкой по справке и швырнул ее в Серегу.

— Идиоты! — старик вскочил из-за стола, тяжело опираясь на столешницу. — Глупцы! Вы променяли Храм Правосудия на грязные базарные прилавки! Коммерция — это грязь! Пена, которая скоро схлынет, смоет таких, как вы, и не оставит даже следа! А Право — это высший порядок! Закон — это фундамент цивилизации, это вечность! А вы… вы просто уличные торгаши!

Я планировал молча забрать документы и уйти. Но его слова про «уличных торгашей» и «грязь» вдруг зацепили во мне что-то очень глубинное. Во мне проснулся не двадцатилетний студент Олежка, а пятидесятилетний адвокат, который всю жизнь доказывал, что юриспруденция — это и есть идеальный инструмент для большого бизнеса.

— Пена, говорите? — я сделал шаг к столу, глядя прямо в глаза разъяренному декану. — Ошибаетесь, Аристарх Львович. Ubi jus incertum, ibi nullum — где закон неопределен, там нет закона. То, что вы называете грязью — это и есть новая экономика, которая прямо сейчас диктует новые правила. А ваше Право в отрыве от этой экономики — просто мертвые строчки в старых учебниках.

Декан замер, открыв рот. Он явно не ожидал услышать латынь от «фарцовщика».

— Вы живете иллюзиями классической доктрины, — мой голос звучал уверенно, слова вылетали, как пулемета. — Вы учите нас советскому праву, которого де-факто больше не существует. Закон не висит в вакууме, он обслуживает базис — экономические отношения. Коммерция не схлынет. Она сейчас формирует институт частной собственности, который потребует совершенно нового понимания виндикации, реституции и договорных обязательств. А вы продолжаете молиться на государственную собственность, которой завтра не станет.

Аристарх Львович опустился в кресло. Его гнев сменился глубочайшим шоком. Он смотрел на меня так, будто перед ним внезапно материализовался дух римского сенатора.

— Откуда… откуда у тебя такие формулировки, Маньков? — хрипло спросил он. — Это же уровень докторской диссертации… А ну-ка, стой!

В глазах старика вспыхнул азарт ученого. Он вытащил из стопки какой-то лист.

— Гражданский казус! — выпалил декан. — Гражданин «А» строит дом на земле гражданина «Б», используя материалы гражданина «В». Никаких письменных договоров нет. Кому принадлежит право собственности на строение в свете формирующегося рыночного права? Отвечай сходу!

Это была классика, древнеримский принцип Superficies solo cedit. Строение следует за землей.

— Собственником строения является гражданин «Б», владелец земли, — не задумываясь ни на секунду, отрезал я. — Однако, в реалиях отсутствия четкой нормативной базы о неосновательном обогащении в нашем новом праве, гражданин «Б» обязан компенсировать гражданину «В» стоимость материалов, а гражданину «А» — стоимость работ. В противном случае, гражданин «А» вправе потребовать выделения ему доли в праве собственности на недвижимость через суд, опираясь на принцип добросовестного заблуждения застройщика.

Я разложил казус по полочкам за десять секунд, учитывая не только теорию, но и будущую судебную практику, которая только-только начала зарождаться в стране.

Декан медленно снял очки. Он переводил взгляд с меня на подписанные справки и обратно. В его глазах читалась колоссальная, невыразимая горечь. Он только что осознал, какой отточенный ум навсегда уходил из стен его факультета в дикий мир рыночных ларьков и кооперативов.

— Маньков… — тихо произнес он, и в его голосе больше не было ни капли злости, только усталость пожилого человека. — Ты… ты совершаешь фатальную ошибку. С таким умом ты мог бы писать законы для… для новой страны.

— Может быть и напишу. В конце концов мы же не навсегда уходим. А всего лишь на год. Он пролетит так, что вы и не заметите.

Я взял со стола три справки. Мне было искренне жаль этого умнейшего, но безнадежно отставшего от времени человека.

— Но вообще-то, законы новой страны напишут те, у кого будут деньги, Аристарх Львович, — негромко добавил я. — Всего доброго.

Я развернулся и вышел в коридор, за мной последовали и мои друзья. Точка невозврата была пройдена. Мы официально стали свободными людьми.

Когда мы вышли из дверей родного института, он вдруг показался нам совершенно чужим. Словно невидимая стена мгновенно выросла между нами и шумными стайками студентов, куривших на обледенелом крыльце. Толик глубоко вдохнул морозный воздух и довольно потер руки в предвкушении.

— Ну что? — с надеждой в голосе спросил он. — Может, отметим первый день в статусе официальных коммерсантов?

— Спасибо, парни, но я не могу, — покачал головой Сергей, торопливо запахивая куртку. — Мне надо еще по общагам пробежаться и студенческие билеты у наших собрать. Ну а потом сразу к Аленке поеду.

Толик удивленно приподнял брови и хитро прищурился.

— К Аленке? — ехидно переспросил он. — Ты теперь ее так ласково называешь?

Серега лишь счастливо отмахнулся, проигнорировав подколку, и Толик, поняв, что здесь ловить нечего, с надеждой повернулся ко мне:

— Ну а ты? Составишь компанию?

— А что я? — я скептически оглядел своего новоиспеченного компаньона. — Нам с тобой, между прочим, работать надо! И так уже полдня по городу прокатались совершенно попусту.

— А мы когда-нибудь отдыхать вообще будем⁈ — возмутился Толик, страдальчески закатив глаза к серому небу.

— А сколько ты уже наработал, что тебе так быстро в отпуск захотелось⁈ — жестко осадил я его порыв.

Толик сразу поник, осознав, что праздник отменялся, а суровая взрослая жизнь оказалась не такой уж беззаботной, как он себе нафантазировал.

— Всё, парни, бывайте, — Сергей торопливо пожал нам руки и зашагал в сторону остановки. — Вечером встретимся!

— Давай, братан, — попрощался с ним Толик.

Проводив Сергея взглядом, он с надеждой повернулся ко мне: — Ну что, пойдем ловить мотор?

— А ты за него платишь? — поинтересовался я.

— А почему я? — искренне возмутился Толик.

— А почему я? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну, ты же у нас… бугор… — неуверенно протянул он, пытаясь подобрать весомый