#Активация - Кабир Ким

посмотрел на меня. В его глазах читался вопрос. Он видел во мне этот конфликт, это стремление к контролю, эту готовность отбирать. Я лишь пожал плечами. Это была реальность, которую я принял давным-давно. Безжалостная, дикая реальность.

— И наконец, через шесть месяцев, — подытожил Джинн, — лишь двадцать процентов здорового населения продолжают выживать. Это те, кто смог сформировать сплочённые группы с высоким уровнем самоорганизации, специализацией навыков и доступом к более-менее стабильным источникам питания и воды. Их число стабилизируется, но угрозы остаются.

— Стабилизируется, — повторил Максим, в его голосе прозвучала горечь. — То есть, мы говорим о двух процентах от изначального населения, от которых останется двадцать процентов. Это… меньше половины процента от всей страны. Вот что осталось от Америки, Рик. Кучка людей, готовых перегрызть друг другу глотки за банку тушёнки. И мой Джинн, который считает это 'стабилизацией'.

Я понимал его. Для Максима, гуманиста, это было личной трагедией. Он видел разрушение не просто инфраструктуры, а души. Но я был прагматиком. Я видел шанс. Малый, но шанс. И этот шанс был в наших руках.

— Майкл, — сказал я спокойно, — это не стабилизация. Это фильтр. Выживают сильнейшие. И мы должны быть среди них. И твой ящик, если ты забыл, не умеет радоваться. Он просто считает.

— Именно. Он просто считает, — Максим отвернулся от планшета, его взгляд упал на Диану, которая продолжала работать, методично, без лишних движений. — И его подсчёты показывают, что человечество почти умерло.

***

Майор Дэвис чиркнул зажигалкой, прикуривая новую сигарету. Третью за полчаса. Его лицо, обветренное и покрытое мелкими шрамами, было непроницаемым. Он смотрел куда-то сквозь стену, словно видел на ней карту разложения своей страны. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки.

— И это всё? — спросил я, нарушая тяжелое молчание. Мой голос прозвучал хрипло. Я не мог оторвать взгляд от экрана, где светились бездушные проценты.

— Нет, — ответил Джинн. Его синтезированный голос казался неуместно спокойным в этой атмосфере похорон. — Это была общая динамика. Для более точного понимания я скомпилировал прогнозную карту выживаемости по отдельным штатам. Учитывались климат, плотность городского населения и наличие стратегических объектов. Хотите ознакомиться?

— Давай, — кивнул Дэвис, не поворачиваясь. — Добей нас. Чего уж там.

Максим вернулся к планшету, его лицо было бледным, как у покойника. Он смотрел на экран с каким-то болезненным любопытством, словно мазохист, жаждущий новой порции боли. Он сам создал этого монстра статистики, и теперь тот пожирал его изнутри.

— Давайте представим, — начал Джинн, — что мы заглядываем на полгода в будущее и смотрим, что же у нас произошло за эти полгода. Начинаем с Западного побережья, — объявил Джинн. — Калифорния. Тридцать девять миллионов человек. Девяносто пять процентов — горожане. Лос-Анджелес и Сан-Франциско превратились в крематории под открытым небом. Пожары, банды, болезни. Выживших — от пятидесяти до ста тысяч. В основном изолированные группы в горах Сьерра-Невада. Шансы на долгосрочное выживание минимальны.

— Боже мой, — прошептал Максим.

Он закрыл глаза.

— Вашингтон, Орегон, — продолжал Джинн без паузы. — Картина схожая. Сиэтл и Портленд разрушены. Лесные пожары и наводнения довершили дело. Выжившие прячутся в лесах и на островах Пьюджет-Саунд. Общее число — не более двадцати пяти тысяч на оба штата.

— Юг, — голос ИИ был ровным, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. — Техас. Двадцать девять миллионов. Жаркий климат, восемьдесят пять процентов городского населения. Сельские районы дали небольшой шанс, но летняя жара и нехватка воды убили большинство. Семьдесят, может, сто пятьдесят тысяч выживших. И это оптимистично. Флорида… двадцать один миллион, тропики. Ураганы, наводнения, малярия. Выживают на яхтах и мелких островах. Двадцать, максимум пятьдесят тысяч. Остальные сгнили в болотах.

Майор Дэвис медленно выдохнул клуб дыма.

— У меня сестра жила в Остине, — глухо произнёс он. — Семья, дети. Теперь, выходит, удобрение для кактусов.

Никто не ответил. Что тут скажешь? Каждый из нас потерял кого-то. Весь мир потерял себя. Я думал о России. Что там? Такая же пустыня, усеянная трупами? Или хуже?

— Средний Запад, — Джинн переключил карту. — Монтана. Здесь, где мы находимся. Один миллион сто тысяч. Сельские общины, низкая плотность. Это плюс. Холодные зимы. Это минус, смертельный для поражённых. Прогноз: три-шесть тысяч человек. В основном охотники и выживальщики. Айова… три миллиона, фермерские угодья. Еды много, но без логистики она просто гниёт на полях. Восемь-пятнадцать тысяч, постоянно воюющих за остатки топлива и консервов.

— Иллюзия изобилия, — пробормотал Максим. — У них есть еда, но они умирают от голода. Какая ирония.

— Это не ирония, Майкл, — возразил я. — Это закономерность. Без системы всё превращается в мусор. Люди, еда, ценности.

Он бросил на меня злой, усталый взгляд. Ему хотелось верить в чудо, в то, что где-то есть островок разума и человечности. А Джинн и я раз за разом тыкали его носом в суровую правду. Этот мир сдох. Остались только падальщики.

— Восточное побережье, — закончил свою лекцию Джинн. — Нью-Йорк. Девятнадцать миллионов. Каменные джунгли стали братской могилой. Пожары, мародёрство, затопленные тоннели метро. Выжившие — в основном в подземных правительственных бункерах. Десять-тридцать тысяч. Не более. Пенсильвания, Огайо, Иллинойс — промышленные гиганты превратились в ржавые кладбища. Чикаго сгорел почти дотла. Сельские общины там крайне агрессивны.

Наступила тишина. Джинн вывел на экран итоговую таблицу. Сухие цифры, под которыми скрывались миллионы смертей. Общее население США до катастрофы: триста тридцать два миллиона. Выжившие через шесть месяцев: от шестисот тысяч до полутора миллионов. Меньше половины процента.

Капля в море мёртвых.

— И это… всё? — спросил Максим. Голос его дрожал. — Вот что осталось?

— Это оставшиеся, — поправил его Джинн. — Не выжившие. Их число продолжает сокращаться. Основные группы — это остатки военных, подготовленные выживальщики и крупные, хорошо организованные банды, контролирующие ресурсы. Мирное население практически полностью уничтожено. В итоге, — голос Джинна прозвучал вновь, но на этот раз с едва заметной, почти неуловимой модуляцией, — картина выживания в США через полгода после Импульса выглядит крайне мрачной. Человечество сократилось до ничтожного количества. Основная угроза теперь исходит не столько от самого импульса, сколько от его долгосрочных последствий: конфликтов, болезней, стихийных бедствий и полного отсутствия системного управления. Это не просто вымирание. Это… перерождение. Если оно вообще будет.

— Жестянка, — я подался вперёд, глядя на экран планшета. — Это