#Активация - Кабир Ким

Майор Дэвис, нервно выдыхая дым, предложил мне сигарету. Я отказался. В этот момент я чувствовал, как напряжение медленно нарастает, словно заведённая пружина. Было невыносимо просто сидеть сложа руки.

Максим, не выдержав давящего молчания, вынул из рюкзака планшет. Джинна. Его пальцы прошлись по сенсорной панели планшета.

— Майор, — сказал Максим. — То, что вы видите сейчас в моих руках — это секретная разработка АНБ, прототип. Вы не должны никому рассказывать, что видели этот гаджет.

— Конечно, директор Росс, — удивленно ответил майор. — Я и не думал, что где-то осталась работающая электроника. Даже когда мы стреляли сегодня Джавелином по снайперу, была вероятность отказа системы наведения. На базе вся электроника сдохла совсем или спятила. А у вас сначала живой дрон, теперь ещё и это.

— Я же говорил, что мы непростая группа, — пожал плечами Максим. — Так что считайте, что вам повезло, что мы здесь. — Джинн, — голос Максима был тихим, почти неуверенным, — мы уже знаем масштабы удара. Каковы прогнозы выживаемости? Хочу увидеть картину в целом. Реальную, без прикрас. — Максим искал спасения от гнетущей реальности в цифрах, в холодной логике ИИ. Он часто искал ответы в данных, в алгоритмах, словно надеясь, что истина, представленная в виде сухих цифр, окажется менее болезненной.

— Запрос принят, сэр, — ответил Джинн на английском. Всё же жестянка была сообразительной и понимала контекст, его голос звучал ровно, как всегда, без тени эмоций. — Модель сформирована. Для корректного анализа необходимо разделить население на две основные категории. Поражённые — это девяносто восемь процентов населения, подвергшиеся когнитивному удару. Здоровые — оставшиеся два процента людей, сохранивших свои когнитивные функции. Обе категории сталкиваются с уникальными, но одинаково смертельными рисками.

Я усмехнулся. Жестянка объясняла, а мы слушали, затаив дыхание. Вот она, чисто научная работа посреди разрушенного мира. «Смертельные риски», — подумал я, — «да, эти риски ощущаются каждым днём».

— Риски для поражённых включают ДТП, пожары, прямые конфликты, полную неспособность к самообслуживанию, — продолжал Джинн. — Здоровые сталкиваются с нехваткой ресурсов, отсутствием медицинской помощи, конфронтациями с поражёнными и суровыми климатическими условиями. Их смертность тоже будет значительной.

Максим кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он прикусил губу, его обычная интеллектуальная сосредоточенность сменилась чем-то более личным, трагическим. Он видел за этими словами лица тех, кого мы встречали на своём пути. «Тихие колонны», «Повторители», «Зависшие»… Все они были обречены.

— Начнём с поражённых, — сказал Джинн. — Первая неделя: девяносто процентов погибают из-за ДТП, пожаров, конфликтов и отсутствия базовых навыков выживания.

— Девяносто процентов, — прошептал Максим, его голос был едва слышен. — За неделю. Это… невообразимо. Я видел это. Видел, как они просто… останавливались. Как забывали дышать. Или идти.

Я посмотрел на Дэвиса. Майор тоже слушал, хотя и делал вид, будто не обращает внимания. Его сигарета тлела в пальцах, он смотрел в пустоту, видимо, вспоминая свои ужасы. Эти цифры, девяносто процентов, были не просто числом, а сотнями миллионов загубленных жизней.

— За первый месяц, — продолжил ИИ, — из оставшихся десяти процентов выживает половина. Это те, кто способен к примитивной самоорганизации или находится под внешним влиянием. Их уровень когнитивного повреждения позволяет реагировать на простые стимулы.

— То есть, пять процентов от двух процентов, — пробормотал я. — Или от девяноста восьми процентов? Джинн, объясняй понятнее. Моя башка такое не переваривает. Ты же помнишь мой минус?

— Пять процентов от изначальных девяноста восьми процентов поражённых, — уточнил Джинн. — Общая цифра по отношению к изначальному населению США составляет менее пяти процентов. Эти группы, вероятно, сформируют подобие иерархий, но их выживание будет коротким, нестабильным.

— Пять процентов… — Максим покачал головой. — Это просто… массовое вымирание. И мы видели эти 'иерархии'. Стаи немых. Или группы 'Рекурсивных', строящих свои фантомные города из мусора. Они не выживут долго, Александр.

— За три месяца, — голос Джинна стал ещё более безжалостным, — из этих пяти процентов остаётся всего один процент. Основные причины смертности: голод, массовые эпидемии, отсутствие убежищ от климатических условий. Их ментальные нарушения лишают их любой долгосрочной способности к планированию.

Тишина. Майор Дэвис потушил сигарету о стену, его лицо было каменно. Даже для него, солдата, привыкшего к смертям, такая статистика звучала как приговор целому народу. Слишком много трупов, слишком много безумия.

— Через шесть месяцев, — заключил Джинн, — от девяноста восьми процентов поражённого населения остаётся две десятых процента. Это случайные индивиды, изолированные или находящиеся под контролем здоровых групп. Их число продолжит падать, пока не достигнет биологического минимума.

— Две десятых процента, — повторил я. — Считай, ноль. Это уже биологический минимум. Так и есть. Все эти безумцы, что бродят вокруг, их просто… доест мир. Или они сами себя. Грустная картина.

Максим тяжело вздохнул, сдвинув брови. Он не мог согласиться с такой безжалостной правдой, с таким хладнокровным уничтожением надежды. Для него каждый процент был человеком, каждая цифра — оборванной жизнью. Он смотрел на Джинна, словно искал в нём хоть каплю сочувствия, но ИИ был лишь бесстрастным оракулом статистики.

— А что насчёт нас? — спросил Максим, его голос был напряжённым. — Здоровые. Эти два процента. Каковы наши перспективы, Джинн? Я понимаю, что мы входим в эти два процента.

— За первую неделю, — начал Джинн, — восемьдесят процентов здоровых выживают. Их организованность и доступ к ресурсам позволяют им адаптироваться к первичным хаотическим условиям. Создаются первые опорные пункты.

— Адаптироваться… — Максим криво усмехнулся. — Ты имеешь в виду — убивать всех, кто не адаптировался? Или тех, кто адаптировался, но по-другому?

— Через месяц, — продолжил Джинн, игнорируя эмоциональный всплеск Максима, — выживают уже шестьдесят процентов здоровых. Главные причины смертности на этом этапе — конфликты между группами здоровых, сражения с крупными группами поражённых и нехватка базовых медикаментов. Многие погибают от инфекций, от ран, несовместимых с жизнью при отсутствии больниц.

Я вспомнил раны на нашем пути. Царапины и ссадины превращались в серьёзные проблемы. Я с моим израненным предплечьем был живым доказательством. Я сжал кулак, заживающий порез засаднил. «Шестьдесят процентов», — подумал я, — «даже так. И мы в эти шестьдесят процентов входим».

— Через три месяца, — сообщил Джинн, — остаётся сорок процентов здоровых. Основные потери вызваны голодом, внутренними распрями за контроль над ресурсами и территорией. Формируются устойчивые, но враждебные друг другу общины.

Максим